Сергей Ваганов – Феноменология Духа в личном христианском опыте (страница 6)

2. Марионетка Особенного: "Рассудочное Я" (Фарисей, Закон).

Это — мой ум, пойманный в ловушку представлений и догм. Он дробит целостную истину на частичные понятия, создает системы, правила, идеологии. Он — мастер "драгоценных камней" — мертвых схем, которые он выдает за живое знание. Эта марионетка горда своей эрудицией, своим "правильным пониманием догматов, своим следованием букве Закона. Она, как описано в тексте 9, "отказавшись от познания в Духе, не может понять Бога, взятого как предмет познания в Его особенном историческом проявлении". Ее девиз: "Я хочу понимать Бога" — но понимать как внешний, завершенный объект.

3. Марионетка Всеобщего: "Идеальное Я" (Сверх-Я, Абстрактный Идеал) Это — моя совесть, мое стремление к совершенству, мой внутренний тиран. Она создает образ идеального "я", свод моральных предписаний, абстрактный идеал Бога как безжалостного Судьи или безличной Абсолютной Идеи. Эта марионетка мучает меня чувством вины за несоответствие этому идеалу. Она порождает "фарисейский догматизм, который противостоит природному, рассматривая его как плотский грех" (приложение текст 16). Ее девиз: "Я должен соответствовать Богу".

Драма отождествления и ее расплата.

Проблема заключается не в существовании этих марионеток, а в том, что "Кукольник" — мое самосознание полностью отождествляет себя с одной из них, забывая о своей истинной природе. Чаще всего он сливается с рассудочным "Я" (Марионеткой 2), которое, в союзе с идеальным "Я" (Марионеткой 3), подавляет и осуждает эмпирическое "Я" (Марионетку 1). Это рождает внутренний ад, описанный Павлом: "Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю" (Рим. 7:15). Это разделение и есть та самая "внутренняя Голгофа", на которой я распинаю сам себя. Я становлюсь ареной борьбы этих трех сил. Бог для Марионетки 1 — источник наслаждения, для Марионетки 2 — объект анализа, для Марионетки 3 — требование к совершенству. Ни одна из них не способна к подлинной встрече, ибо каждая тянет Бога в свою ограниченную сферу.

Задача: Пробуждение Кукольника.

Путь к Спасению начинается с пробуждения "Кукольника". Мне нужно совершить усилие и осознать, что я — не есть ни одна из этих марионеток. Я — тот, кто на них смотрит. Это осознание есть первый шаг к свободе, описанный в тексте 11: "Я как будто смотрю через глаза Отца на свое я. Я вижу, как на образе моего я останавливается Его взгляд". Когда самосознание пробуждается и занимает свою законную позицию Наблюдателя, оно перестает быть рабом марионеток и начинает учиться ими управлять. Оно видит, что Эмпирическое Я нуждается не в подавлении, а в преображении, что Рассудочное Я должно быть распято на кресте исследования, а Идеальное Я — не цель, а лишь тень подлинного Всеобщего, которое есть Бог. Это анатомическое вскрытие собственного сознания — подготовительная операция перед главным действием. Увидев механизм работы своего "я", я готов к тому, чтобы вступить в ту внутреннюю борьбу, где эти разрозненные части будут не просто наблюдаемы, но преображены в горниле экзистенциального выбора. Сцена расчищена. Теперь на нее выходят Два разбойника в душе.

Глава 10

Борьба воль и рождение Посредника.Расчленив сознание на составляющие, мы обнажили статичную анатомию внутреннего мира. Но дух — не труп на столе патологоанатома; он — живая, динамическая битва. Анатомия должна стать физиологией, а структура — драмой. Эта драма разворачивается как евангельская сцена на Голгофе, где по правую и левую сторону от моего центрального «Я» распяты Два Разбойника — две фундаментальные воли, оспаривающие друг у друга право определять мою судьбу.1. Два Разбойника: раскол воли.Образ двух разбойников — это не аллегория, а точнейшее феноменологическое описание состояния души, вступившей на путь, но еще не достигшей цели.Разбойник не кающийся (слева): Воля природного «я».Это голос Марионетки Единичного и Рассудочного, слившихся в эгоцентричном симбиозе. Его девиз: «Спаси Себя и нас!» (Лк. 23:39). Это воля, которая хочет использовать Бога для собственного сохранения и утверждения. Она ищет чудес, доказательств, комфорта, могущества. В ней говорит страх смерти, инстинкт самосохранения, возведенный в абсолют. Этот разбойник насмехается над Христом, ибо не видит в Нем внешней силы, способной удовлетворить его запросы. Внутренне это голос сомнения, ропота, требования к Богу оправдать Себя в человеческих категориях. Это «плотский верующий, фарисей-потребитель не имеющий нужду в покаянии, единственное желание которого получить от Бога исполнение своих желаний» (приложение текст 14).Разбойник кающийся (справа): Воля к Истине.Это голос пробуждающегося самосознания, которое начало видеть свою нищету. Его девиз: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» (Лк. 23:42). Это воля, которая признает свою вину («мы осуждены справедливо») и обращается к Богу не как к источнику благ, а как к последней надежде, к единственной Истине, даже в момент полного внешнего поражения. Эта воля рождается из «креста исследования», из осознания тупика всех самочинных путей. Она еще слаба, полна страха, но в ней есть ключевой поворот — от требования к себе — к доверию к Другому.2. Голгофа сознания: борьба как суд.Эти две воли распяты в нас одновременно. Их борьба — это и есть внутренняя Голгофа. Это не метафора, а экзистенциальная реальность. Каждый момент выбора между сиюминутным и вечным, между мнением и верой, между самоутверждением и смирением — это момент этой борьбы.«Кукольник» — наше самосознание — оказывается тем самым «народом», который стоит и смотрит (Лк. 23:35). Оно наблюдает за этой битвой, и от его решения, с кем оно отождествится, зависит исход. Эта борьба есть суд, который происходит не в конце времен, а здесь и сейчас, в сердцевине моего существа. Как сказано в тексте 4, «верующий стремящийся к Истине... умирает с надеждой Воскресения с Богом», в то время как плотский верующий умирает, так и не осознав своей нужды.3. Рождение Посредника: «днесь со Мною будешь в Раю».Однако кульминация этой драмы — не в победе одной из сторон, а в явлении Третьего. Когда борьба достигает пика напряженности, когда кающийся разбойник, отбросив все последние надежды, вверяет себя тому, кто выглядит как побежденный страдалец, — происходит чудо.В разорванном пространстве сознания между моим отчаявшимся человеческим духом (кающийся разбойник) и безжалостно-всеобщим идеалом (Бог-Судья) возникает Посредник. Это не внешний примиритель, а новая, рождающаяся в муках реальность. Это — Христос, явленный не как историческая личность, а как живой принцип соединения.Посредник — это Семя от Бога (приложение текст 14), живой Сын, который «обозначен, как всеобщий идеал во Христе».Это мост между моей человеческой волей, согласившейся умереть, и Волей Божественной.Это рождающийся «ум Христов», который начинает прорастать в почве моего распятого рассудка.Ответ Христа разбойнику — «истинно говорю тебе, днесь со Мною будешь в Раю» — это не отсроченное обещание, а констатация свершившегося факта. «Днесь» — сейчас. «В Раю» — в состоянии единства. В момент предельного самоотречения и доверия, между человеческим «я» и Божественным «Ты» исчезает пропасть. Посредник рождается, и в Нем я обретаю себя в Боге, а Бога — в себе.Это рождение Посредника знаменует конец борьбы двух разбойников. Греховная воля природного «я» (не кающийся разбойник) умирает, не воскресая. Воля к Истине (кающийся разбойник), умирая, воскресает уже не как автономная воля, а как единая воля с Посредником. Иисус умирает рождая Христа. Так в душе происходит онтологический переворот: центром моего существа становится уже не мое эго, борющееся с Богом, но Христос, примиряющий в Себе человека и Бога. Драма борьбы завершается, уступая место тайне единства, которое должно быть экзистенциально прожито в акте полной смерти — Смерти «я».

Глава 11

Распятие эгоцентричного субъекта.Рождение Посредника в драме двух разбойников знаменует не примирение, а начало конца. Ибо Посредник, живой Христос, может обрести полное бытие в моем сознании лишь при одном условии — если освободится занимаемое место. Этим местом был трон моего «я», центра управления всей психической жизнью. Теперь настал час последнего и решительного акта внутренней Голгофы — смерти эгоцентричного субъекта, того, кто до сих пор считал себя хозяином своей внутренней вселенной.1. Агония самости: «Боже Мой! Для чего Ты оставил Меня?».Смерть «я» — не мгновенный акт, а мучительный процесс агонии. Это экзистенциальное проживание Богооставленности, когда все опоры рушатся последовательно и необратимо.Кризис воли.Кризис веры.Кризис идентичности.2. Акт Распятия: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой».Смерть «я» — это не пассивная гибель, а акт, последнее свободное действие самости, которым она соглашается на собственное упразднение. Это высшее выражение нищеты духа, доведенной до логического предела: я не только ничего не имею, но и ничего не есмь.В этот момент происходит решающий поворот. Исчерпав все свои ресурсы, я, как Христос, произношу: «Отче! в руки Твои предаю дух Мой» (Лк. 23:46). Это не акт отчаяния, а акт предельного, абсолютного доверия. Я отказываюсь не только от содержания своей жизни, но и от самой ее формы — от субъектности. Я передаю Богу не что-то свое, а саму способность быть «собой».В тексте 11 (приложение) этот акт описан с пронзительной точностью: «Я умер, но остался жить в ином. Поистине, "нельзя увидеть Бога и остаться в живых" — человеческому я это невозможно». Это добровольное распятие эгоцентричного субъекта на кресте Божественного Молчания.3. Сошествие во ад: Переживание небытия.За смертью следует сошествие во ад. Это не метафора, а феноменологическое описание состояния сознания после распятия «я».Исчезает время: прошлое как груз вины и будущее как проект спасения растворяются.Исчезает пространство: пропадает различение внутреннего и внешнего.Исчезает сама субъект-объектная дихотомия. Нет того, кто познает, и того, что познается.Сознание становится чистым, безличным бытием-осознаванием. Это и есть то «небытие», та «чернота мрака», о которой говорит текст 12(приложение). Но это не ничто уничтожения, а «ничто» как чистая потенция, как утроба Нового рождения. В тексте 11(приложение) это состояние названо «безличным взглядом из этой Тотальности». «Кукольник» умирает как отдельная позиция и сливается с самим полем сознания, которое теперь есть чистое, ничем не ограниченное присутствие.4. Итог Распятия: «Свершилось!».Когда умирает «я», умирает и порожденный им Бог — Бог как объект, как судья, как моральный императив, как абстрактная идея. Распятие субъекта влечет за собой распятие его объекта. Это и есть значение слова «Свершилось!» (Ин. 19:30). Свершился не земной путь человека Иисуса, а онтологический акт упразднения всей прежней системы отношений между человеком и Богом.В этом акте тотального отрицания рождается подлинная основа для единства. Как писал Майстер Экхарт: «Бог должен умереть, чтобы я мог родиться». Но и «я» должно умереть, чтобы родился Бог — но уже не как объект, а как живой Дух, дышащий в самой сердцевине моего не-существования.Смерть «я» — это не конец пути, а рождение возможности для подлинного начала. Освободившееся от узурпатора-эго сознание теперь становится девственной почвой, готовой к принятию семени Вечности. Теперь, из глубины этого Молчания и Небытия, может прозвучать подлинное Слово. Теперь может открыться Взгляд из Молчания — не взгляд человека на Бога, и не взгляд Бога на человека, а невыразимое единство того и другого в акте чистого, безобъектного Знания.