Сергей Уткин – Будни завтрашнего дня (страница 2)

– А так. Пусть эта Полина Викторовна с документами хлопочет, а ты пока живи как жил. Если она и вправду тебя в сыновья к себе определила, то недельку потерпишь. А ежели врёт, то здесь тебе безопасней будет. А через недельку мы поглядим что к чему. Пусть все утрясается само собой.

– Само собой, – как эхо откликнулся Петька.

– Да не горюй ты, Петька! Всякие чудеса на свете бывают, может и смилостивится Господь над тобою – усыновит тебя Полина Викторовна, заживёшь нормально, в школу пойдёшь…

– Ага, за двойками, – хихикнул повеселевший Петька, вгрызаясь в рогалик.

– Ну, не без того, – усмехнулся Михалыч, отхлёбывая горячий чай. – Ну да ты парень башковитый, недолго в двоечниках проходишь. Зато жить будешь по-людски, есть когда хочется, а не когда удастся. Может, и рост твой…

– А чего рост? – насторожился Петька.

– Как это чего? Мы с тобою уже года три знакомы, тебе четырнадцать скоро, а ты как был метр с кепкой, так и остался. А все потому, что ни жизни, ни еды нормальной ты не видел. А вот поживёшь как все люди, тогда и подрастёшь наконец!

– Угу! – улыбнулся Петька, но глаза его оставались серьёзными.

– Ну вот и расшевелился! – обрадовался Михалыч. – А то сидит, куксится… Чай вон совсем уже замёрз.

– Не-е, не замёрз – отхлебнув, сказал Петька.

– Пей, не болтай! – шутливо прикрикнул Михалыч. – И нос держи выше, даже если совсем плохо будет. Иначе лучше сразу помереть, чем…

– А не страшно? – перебил разглагольствования Михалыча Петька.

– Чего?

– Умирать не страшно?

– Ну ты и вопросик задал… – Михалыч растопыренной пятернёй поскрёб в затылке, взъерошив и без того всклокоченную шевелюру. – Я, Петь, своё отбоялся, когда жену с дочкой маленькой похоронил и сам чудом жив остался. Вот с того дня я смерти не боюсь, а жду…

– А чего её ждать-то? Вышел вон на крышу, да и прыгал бы!

– Нет, Петя, это не по мне. На моей душе и так грехов масса, а самоубийство этот грех самый тяжкий, неискупный.

– Почему? – тихо спросил Петька.

– Видишь ли… – начал Михалыч, но тут раздался приглушённый металлический лязг: кто-то стучал по входной двери.

– Во, кажись Витёк пришёл! – вскочил со стула Михалыч. – Я пойду, открою, а ты чай допивай, – добавил он, выскакивая за дверь.

Петька послушно отхлебнул из стакана, прислушиваясь к доносящимся из-за двери звукам. Было слышно, как лязгнул отодвигаемый засов и радостный голос Михалыча приглашал гостя войти, тот что-то тихо говорил в ответ. Снова прогремела входная дверь и кирпичные стены подвала донесли звуки приближающихся шагов. Петька торопливо допил чай и с недоеденным рогаликом плюхнулся на диван – лицом к двери, которая тут же распахнулась и на пороге возник щуплый невысокий мужичок с большой пластиковой сумкой в руках.

– Проходи, Витёк, проходи, тут все свои – подтолкнул сзади Михалыч застывшего при виде лежащего Петьки гостя. – Знакомьтесь, это вот Петька, а это Витёк…

– Здрассьте, – сиплым голосом пролепетал Витёк, не сводя глаз с мальчишки.

– Здравствуйте… – Петька, дожёвывая остатки рогалика, равнодушно оглядел внезапно оробевшего гостя. – Михалыч, я подремлю чуток, вы не гремите уж, ладно?

– Ладно, ладно, – добродушно прогудел Михалыч, отбирая у Витька сумку. – Хотя у тебя под ухом из пушки стрелять можно – спишь как убитый. Знаешь, Вить, тут пару недель назад вентиль на трубе прорвало, а там давление будь здоров. Вода лупит со страшным свистом, а Петька даже не проснулся!

– Хватит врать-то… – Петька проглотил последний кусок и демонстративно отвернулся к стенке. Почти сразу дыхание его стало тихим и ровным.

– Уснул, – тихо проговорил Михалыч. – Ладно, Витёк, садись, не маячь в дверях. Только тихо, не разбуди малого.

– Слышь, Серёга, а он кто? – Витёк все также не сводя глаз со спящего Петьки рухнул на ближайший стул.

– Как кто? Пацан, сам не видишь?

– Вижу, не слепой! А что за пацан? Откуда взялся?

– От верблюда! – сердито отозвался Михалыч, выуживая из сумки начатую бутылку водки. – Нет, Витя, сегодня выпивки не будет. Разве что по чуть-чуть, для поправки здоровья…

– Да хрен с ней, с водкой! Ты толком можешь объяснить откуда этот Петька взялся?

– Ну откуда в наше время беспризорники берутся? – пожал плечами Михалыч, выкладывая на стол разнокалиберные банки и свёртки. – Из интерната сбег, а до того с родителями жил, только погибли они давно. О, колбаска! Я уж и забыл какова она на вкус…

– Подожди ты с колбасой! Давно ты с ним знаком?

– Да около трёх лет, а что? – Михалыч недоуменно глянул на Витька, отставив в сторону изрядно полегчавшую сумку.

– А странного ты за ним ничего не замечал?

– Да что ты привязался? Самый обыкновенный пацан! Две руки, две ноги, одна голова! Чего тебе ещё? – распалялся Михалыч, не замечая, как начал говорить в полный голос.

– Да тише ты!!! – зашипел на него Витёк. – Чего ты орёшь?

– А чего ты привязался? – понизив голос, забормотал Михалыч. – Прямо как следователь на допросе, ей-богу…

– Ладно, не кипятись, – миролюбиво улыбнулся Витёк, отрезая ломоть хлеба. – Давай лучше поедим, а то меня с утра так загоняли, что даже пожрать не дали.

– Давай-давай, и чайку себе налей, а то что ж в сухомятку-то…

– Узнаю старого собутыльника! – усмехнулся Витёк, наливая чай.

– Зато я не узнаю, – пробурчал Михалыч. – Раньше ты идиотских вопросов за столом не задавал.

– Так ведь все течёт, все изменяется… К тому же мы с тобою до вчерашнего дня сколько не виделись?

– Дак, лет десять, наверное…

– Вот, а за это время я из кандидата наук в дворника превратился, а ты из члена Союза художников в бомжа.

– Ну, насчёт бомжа, то и ты местом жительства не располагаешь…

– Это верно, но тут не моя вина.

– А чья?

– Странная это история, Серёжа, – вздохнул Витёк, задумчиво глядя куда-то мимо Михалыча. – И чем дальше я ломаю над ней голову, тем больше запутываюсь.

– Что за история? Не тяни душу, выкладывай.

– Подожди, дай поесть! – Витёк демонстративно откусил огромный кус колбасы. – Лучше ты про свои беды расскажи, как ты тут очутился, – жуя, добавил он.

– Да со мной все просто… – Михалыч отставил стакан, глаза его помрачнели. – Лет этак шесть назад угораздило меня в политику влезть. Познакомился на выставке с хорошими ребятами, поговорили, выпили. И после этого разговора все, что я до того делал настолько ничтожным показалось на фоне этого бедлама, что тут же в их партию и вступил.

– А что за партия-то?

– Да было такое объединение – "Демократы России". Вот к ним я и пришёл, вместе художественную школу для ребят из бедных семей открыли, бесплатную. Я преподавателей хороших подыскал, не жлобов. Ну, с год нормально поработали, а потом началось… В городе выборы готовились, и каждая сволочь стремилась к власти пролезть, причём способами никакими не брезговали. В газетах стали про наше объединение стали писать черт знает что, про школу наговорили такого!.. И педагоги будто все сплошь педофилы, и будто школа рассадник наркоманов. Меня, правда, не трогали – знаменитость! Но ребят наших потрепали изрядно. Дальше – хуже. Сперва офис подпалили, потом в школу наркотики подбросили, а ментура тут как тут – сразу же и обнаружила. Затем одного из наших агитаторов избили чуть не до смерти. А за три недели до выборов Валю Добровольцеву вместе с Рустамом, помощником её, прямо возле дома расстреляли…

– Это я помню, – кивнул головой Витёк, – шухер стоял ещё тот. Президент тогда ещё обещал…

– Да мало ли чего он обещал! – грохнув кулаком по столу, взревел Михалыч. – Этот!..

– Тихо ты!!! Сядь! Чего разорался?! – испуганно зашипел Витёк, оглядываясь на зашевелившегося Петьку.

– Да спит он, не дёргайся… – обмяк Михалыч. Плеснул в грязный стакан из бутылки и залпом выпил. – Вот ведь, думал, что позабылось уже, ан нет…

– Память наша штука необъяснимая…

– Воистину, – слабо усмехнулся Михалыч. – Что надо не запомнить, а чего хочешь забыть само в голову лезет.

– Ну а чего дальше-то было? Каким макаром вся эта политика тебя из дома выгнала?

– Да вот таким… Когда Валю с Рустамом похоронили, мы заявление сделали, что все равно в выборах участвовать будем. Я к тому времени уже был зарегистрирован как кандидат. В тот же вечер дома раздался звонок. Мне предложили снять свою кандидатуру, иначе хана. Я их послал куда подальше, а жене с дочкой велел вещи собрать. Утром отправил в деревню к тёще, от греха подальше. Пару дней все тихо было, кампания предвыборная шла своим чередом, я с избирателями встречался. И вот на одной такой встрече приходит записка – встаньте и заявите, что избираться не будете. Ну, я прямо со сцены записку эту прочитал, а заодно добавил от себя кое-что, матом. Люди в зале посмеялись, похлопали, ещё вопросов накидали и разошлись мы только через два часа. Приехал я домой, а у двери видеокассета лежит. Что за дела, думаю… Взял. Дома в видик вставил, сам на кухню вышел, чайник поставить. И тут слышу Надюшкин голос, дочки моей: "Папа! Папа!" Я в комнату влетел, а на экране дом тёщин, а рядом все моё семейство сидит, к лавке во дворе привязанные. А вокруг них ящики какие-то и провода тянутся. А за кадром голос говорит – "Вот теперь их жизнь в твоих руках. Звони в избирком и снимай свою персону с выборов. И не шали, иначе не будет ни дочки, ни жены с тёщей, ни домика в деревне". Я в коридор выскочил, стал в милицию звонить. Набрал номер районного РУВД, а там тот же голос, что и на кассете мне и говорит – я же тебя предупредил. Теперь, мол, сам виноват. Засмеялся ещё, гад, и тут же взрыв…