Сергей Устинов – Не верь, не бойся, не проси или «Машина смерти» (страница 45)

Активно работая локтями и коленками, я, стараясь как можно меньше возвышаться над уровнем пола, галопом понесся к выходу. За спиной осталось уже две трети дистанции, когда где-то подо мной, наверное, в трюме судна, ужасно рвануло, и сразу пол вздыбился — слава Богу, в противоположную от дверей сторону, так что оставшийся до цели отрезок пути я проделал хоть и кувырком, зато очень быстро.

Трудно передать словами, что творилось на палубе. Еще мгновения назад чинная и расфуфыренная, а теперь совершенно потерявшая человеческий облик публика озверело прорывалась к сходням. В воздухе висели остервенелый вой и матерные вопли. Один за другим люди падали с хлипкого трапа в темную маслянистую воду, их крики о помощи тонули в грохоте выстрелов. Но самое страшное, похоже, еще только начиналось: двое или трое в черных масках, не обращая внимания на царившую кругом панику, деловито били стекла иллюминаторов, плескали из канистр внутрь казино. Отчетливо пахло бензином. Не надо было быть семи пядей, чтобы допереть, каким будет следующий акт. Прикинув на глаз расстояние до берега, я вскочил на поручни, что есть силы оттолкнулся и прыгнул. Нельзя сказать, что гранитная набережная с нежностью приняла меня в свои объятия — я со всего маху боком грохнулся на шершавые камни. Но все-таки это была твердь, и главное, твердь очень своевременная.

За моей спиной полыхнуло в полнеба, кругом сделалось светло как днем. Опять что-то рвануло в трюме, и, обернувшись, я увидел, как бывший речной трамвайчик накренился еще больше и начал медленно уходить под воду. Все это напоминало картину «Пожар в бардаке во время наводнения». На моих глазах одна из проституток, сорвав с себя черное платье и оставшись в чем мать родила, вспомнила, видать, комсомольскую юность и эффектно сиганула ласточкой. Другие посетители казино не так красиво, но тоже один за другим валились в реку. «ЗОЛОТО МИРА», нещадно чадя, уходило на дно. Если я правильно понимал смысл происходящего, Рикошет со товарищи сполна расплатился с Барином за смерть Ступы.

Оказываясь на берегу, игроки немедленно разбегались в разные стороны. Похоже, в свидетели поджога никто не рвался. Как, впрочем, в Общество спасения на водах и в добровольную пожарную дружину. Ожила, засветилась огнями, зарычала моторами автостоянка. Прибыв сюда одной из последних, моя «копеечка» стояла, по счастью, с самого краю. Скорым шагом направляясь к ней, я уже на ходу доставал из кармана ключи, как вдруг замер, внезапно пораженный стыдом и тревогой: где Стрихнин?

Черт побери, да ведь я потерял его из виду в ту самую секунду, как ворвавшиеся бандиты начали поливать из автоматов! Какая же я скотина, трусливая и эгоистичная! Повернув обратно, я бросился в сторону причала. Глаза напряженно искали моего напарника по сегодняшним приключениям в толпе темных фигур, мечущихся на фоне пожарища, но все безрезультатно. И вот, когда я уже совсем отчаялся, подозревая самое худшее, кто-то сзади крепко ухватил меня за рукав и знакомый голос с явным облегчением произнес:

— А ну быстро, сарынь на тачку!

Через полминуты мы уже мчались по набережной, прижимаясь к обочине, чтобы пропустить с ревом несущиеся нам навстречу пожарные машины. Видимых повреждений на Стрихнине не имелось, зато от него остро пахло бензином и гарью, лицо и роскошный костюм были кое-где испачканы сажей, а под рубашкой что-то оттопыривалось. Когда мы отъехали подальше от места происшествия, он сунул руку за пазуху, извлек оттуда для моего обозрения объемистый пакет и сообщил:

— Лысый, падла, хотел уйти с моим гальем. Пришлось его мокнуть.

Руль от испуга дернулся в моих руках, «копеечка» чуть не вылетела на тротуар.

— Да не в смысле — замочить, — успокоил меня Стрихнин, — а в прямом смысле.

Я потребовал объяснений, и он, поначалу продолжая путаться в дебрях семантики, объяснил:

— Я, понимаешь, пригрозил его окунуть... Ну, не в смысле ментам сдать, а в смысле — в речку... А он труханул — в смысле испугался. И тогда мы с ним махнулись не глядя: мне капуста — ему спасательный круг...

Поздравив его с удачей, я поинтересовался:

— Что теперь будешь делать?

— Куплю себе домик на берегу Средиземного моря, — ухмыльнулся он. — И буду там кайфовать, как Алексей Максимыч Пешков.

Стрихнин запустил руку в пакет, на ощупь вытащил оттуда горсть стодолларовых бумажек, швырнул ее мне на колени и сказал:

— Твоя доля. Только не вздумай отказываться, человек с деньгами — это звучит гордо!

Впереди показалась стоянка такси, на которой ожидали клиентов две или три машины, и Стрихнин махнул рукой:

— Тормози. В прямом смысле.

Прощание получилось коротким:

— Долгие проводы — лишние слезы, — объяснил он. — А нам лишнего не надо.

Мы коротко обнялись и разъехались. Я домой. А он, вероятно, прямым ходом на остров Капри.

28

«Харлей-дэвидсон»

Как скелет доисторического монстра, возле нашего подъезда все еще торчал обгорелый остов «бээмвушки». Memento mori, напоминание о смерти. Но мне он напомнил еще кое о чем. Стрихнин уже заработал себе пенсию и отвалил в теплые края. А моя работа продолжалась. Светало, и значит, скоро в скверик на Чистых прудах должен прийти человек, через которого тянется цепочка от заказчиков к наемным убийцам.

Поразмыслив, я решил, что ложиться спать глупо: пара-тройка часов сна все равно ничего, кроме головной боли, не принесут. А вот если заменить их двумя чашками крепкого кофе и холодным душем, можно будет, пожалуй, продержаться до вечера.

Почему-то именно под ледяными струями мне всегда думается лучше всего, в голову приходят отличные мысли. Не исключено, что они забредают туда, спасаясь от холода. Но сейчас все соображения выглядели тусклыми и беспросветными, как дождливый осенний вечер. За серой пеленой не проглядывало никакой обнадеживающей перспективы. Ну, положим, он придет. Ну, представим, я его, как любил выражаться мой недавний жилец, срисую. Дальше что? Все-таки у нас со Стрихнином и задачи несколько разные, и, с позволения сказать, социальный статус несколько отличается: я не могу собирать материал для новой статьи с помощью гранат, пусть хоть и учебных.

С другой стороны, не идти тоже нельзя, такими шансами не бросаются. Все, что остается, это попытаться отследить человека с «дипломатом», чтобы выяснить, кто он такой. А там — куда кривая вывезет. На всякий случай я разыскал в шкафу свой старенький «кэнон», тыщу лет не бывшую в употреблении «мыльницу». Не Бог весть какая техника для скрытой оперативной съемки, но, как говорится, за неимением гербовой... Надо только по дороге купить к нему батарейки и пленку.

К месту встречи я прибыл загодя, чтобы провести рекогносцировку. Вследствие раннего часа сквер был почти пустынен, только на одной из скамеек грелся в утреннем солнышке старичок в чесучовой паре, да несколько ребятишек у самой воды кормили хлебом лебедей. Гордые белые птицы принимали пищу, соблюдая достоинство, лениво и снисходительно. Поднявшись на ступеньки «Современника», я вытащил «кэнон» и заглянул в видоискатель. Результат оказался удовлетворительным: отсюда просматривался весь сквер, берег пруда и лебеди. Следовательно, я со своей «мыльницей» вполне при случае сойду за безобидного болвана-туриста, фотографирующего на память умилительные московские виды.

Теперь предстояло решить вопрос подходов и отходов. Тот, кого я ждал, мог приехать на машине, на трамвае или прийти пешком. Соответственно, так же он должен был и ретироваться. Вариант с трамваем я поставил на последнее место: как-то не слишком верилось, что серьезный человек, связанный с крутым криминальным бизнесом, может припилить к месту «стрелки» на «аннушке».

На второе с конца места мною был определен приезд на машине прямо к скверу. Однако так мог бы поступить только тот, кто ничего не опасается, а все эти штучки с сообщениями на пейджер и прочими атрибутами конспирации и взаимной анонимности свидетельствовали, что наш случай далеко не таков.

Самым же перспективным я сам себе постановил считать вариант, при котором человек с «дипломатом» прибудет на машине, но оставит ее где-нибудь не слишком близко, но и не слишком далеко, а непосредственно к скверу придет на своих двоих. Исходя из этого наиболее вероятного предположения мне и предстояло наметить собственную диспозицию, желательно с учетом и всех остальных возможностей, вплоть до трамвайной.

Пожалуй, удобно было бы оставить машину на том берегу пруда, где-нибудь возле кафе «Ностальжи». Но можно и на этом, если со стороны Покровки проехать мимо «Современника» дальше по направлению к метро и пешком вернуться обратно. Существовало также третье место, самое, наверное, удобное: короткий перешеек между двумя сторонами Чистопрудного бульвара, проезд, идущий вдоль знаменитой гостиницы восемнадцатого века у Покровских ворот. По крайней мере, оно представлялось самым удобным для меня: отсюда можно было, не слишком дергаясь и не привлекая лишнего внимания, двинуться за объектом в любом из вышеназванных случаев. Именно там я запарковал свою «копеечку», после чего, очень гордый собой и своей смекалкой, занял позицию на ступеньках театра и принялся ждать.

В десять никого, соответствующего описаниям Кулька, в сквере не было. В десять тридцать солнце уже вовсю припекало, и я томился жарой и ожиданием, как именинный пирог в духовке. В десять пятьдесят чесучовый дед, тоже, надо полагать, перегревшись, сдал позиции и покинул лавочку. В одиннадцать ноль пять ушли с берега юннаты. Оставалось только сняться лебедям, чтобы я остался в полном одиночестве. И тут он появился.