Сергей Ульев – Поручик Ржевский или Любовь по-гусарски (страница 33)
Меня найдете вы в пруде»
— Весьма хреновые стишки, — буркнул поручик.
— Я не разбираюсь в поэзии.
— А плавать вы умеете?
— Да, с детства за раками нырял. А почему вы спросили?
— Вы сегодня, часом, не ныряли?
— За раками-то? — растерялся исправник.
— За сраками! — не выдержал Ржевский. — Вы Тамару, эту рифмоплетку, черт бы ее побрал, выловили или нет?
— Нет.
— Кто же вам сказал, что она утопилась?
— А вот, — исправник потряс листком.
— Филькина грамота! А — а — пчхи! — Поручик зажал пальцами нос. — Держите эту бумажку от меня подальше. Я не переношу этих духов.
— Вы чего-то не договариваете, господин поручик…
Ржевский спрыгнул с кровати и принялся мерить шагами комнату.
— Не тяните кота за хвост! — Он поддал ногой табуретку, и она с грохотом пронеслась по комнате. — У меня терпение на исходе. Что вы желаете знать?
— Осмелюсь спросить, вы ее отымели-с?
— Ха! Если бы! Да я ее в глаза не видел. Она прислала мне через какого-то сопливого пацана записку. С дурацкими стихами и невозможным запахом. Обещала утопиться, если я не приду на рандеву. Но это же шантаж, Никанорыч. Вы представьте, насколько уменьшилось бы поголовье русских баб, если б каждая вздумала из — за меня топиться!
— Вот оно что, — проговорил исправник, подымаясь со стула. — Стало быть, шантаж.
Дверь отворилась. На пороге возникла Авдотья Ильинична. Она была по-прежнему голая и целомудренно прикрывалась подносом. На подносе дымилась чашка чая, стояло блюдо с пирожками и лежал большой огурец. Не обращая внимания на постороннего гостя, старушка глядела на Ржевского и улыбалась.
— Чаю, батюшка, вам принесла. Как просили, с соленым огурчиком.
— Мм… благодарю покорно, — ответил поручик, избегая на нее смотреть. — Поставьте на стол и ступайте.
— Если еще чего, вы, уж, скажите, не стесняйтесь, — суетливо забормотала она. — Все для вас сделаю. Всё!
Оставив поднос на столе, Авдотья Ильинична с заметной неохотою вышла из комнаты.
Подойдя к двери, Ржевский крепко закрыл ее и прислонился к ней спиной.
— Видали, Никанорыч?
Исправник развел руками:
— Ну и ну… Что ж она все голышом-то ходит?
— Спросите у нее, черт побери. Наверное, на печи лежала и перегрелась. Или угорела. А представьте, что она ко мне, как Тамара, привяжется с угрозой, чтоб я с ней переспал, а не то она живьем в печь залезет. Что прикажете делать?
— Мда-а… — протянул исправник. — От такой бабки и сам, пожалуй, в печь запрыгнешь.
— То-то и оно.
— А что бы вы ей ответили?
— Я бы ей сказал: «Я, Авдотья Ильинишна, печеную картошку очень уважаю, но вас, пардон, даже в жаренном виде к себе на пушечный выстрел не допущу!»
— Сгорит ведь старуха.
— Да все равно ей в аду гореть!
Глава 19. Конфуз
С той стороны кто-то сильно дернул дверь. Но Ржевский по-прежнему стоял, прислонившись к ней спиной, и не дал открыть.
На дверь продолжали напирать.
У исправника вытянулось лицо.
— Чумовая старуха! Не пускайте ее, господин поручик. Зашантажирует!
Он подбежал к двери и подпер ее плечом. Толчки становились все настойчивей, перемежаясь с ударами кулаков.
— Может, она ведьма? — сказал исправник.
— А мне плевать! — вдруг возопил Ржевский. — Ну, вздорная старуха, погоди у меня!
— Что вы собираетесь делать?
— Сейчас я ей покажу, она свое получит. Подержите дверь, Никанорыч, а я пока…
Поручик стал расстегивать штаны.
— Господин поручик, — взмолился исправник. — Не надо. Старуха ведь. Возраст уже не тот.
— Ничего-с, возраст не помеха. Любви все возрасты покорны. Вы — свидетель, что я не добровольно, а по принуждению.
— Одумайтесь, господин поручик. Она ведь чокнутая.
— Может, я тоже чокнусь, если передумаю. Нет, я разрублю этот гордиев узел. — Штаны поручика полетели на пол. — Одна из — за меня уже утопилась, другая того гляди в печь полезет. Я не могу позволить. Делов-то на две минуты, а человек может жизни лишиться. Отойдите от двери.
— Господин поручик…
— Подите прочь, я вам говорю!
— В последний раз…
— Да идите к черту!
Ржевский отпихнул исправника в сторону.
Дверь тотчас распахнулась. Ворвавшийся в комнату человек налетел на поручика, и они вдвоем рухнули на пол.
В запале Ржевский не сразу уразумел, что сжимает в объятиях вовсе не Авдотью Ильиничну. И только оказавшись сверху своего противника и наткнувшись на его козлиную бороду, он наконец понял, что даром погорячился.
Это была не старуха. И даже не молодка. В лицо Ржевскому испуганно пялился неизвестный пожилой мужчина в полицейском мундире.
— Вот так компот! — разочарованно воскликнул поручик, но положения не переменил. — А где же бабка?
— Степан Никанорович, что же это? — промямлил неизвестный, обращаясь к исправнику. — Старухи на пороге в чем мама родила встречают, мужики голые на людей бросаются. В турецкие бани я попал или куда?
— Кто вы такой? — потребовал Ржевский, сидя на нем, как на бревне.
— Это Лаврентий Изотович Куницин, — ответил за потерпевшего исправник. — Отпустите его, господин поручик. Это наш человек, пристав.
Но не тут-то было. Поручик Ржевский схватил пристава за грудки.
— Ах, говорите, пристав? Чего вы тут делали, любезный хрыч? Подслушивали? Вынюхивали? Зачем вы вздумали дверь ломать?
— С докладом я. К Степану Никанорычу.
— Я за него. Говорите, в чем дело, а то весь дух вышибу!