Сергей Ульев – Поручик Ржевский или Дуэль с Наполеоном (страница 26)
Глаза дворянки загадочно блестели, хотя водку она и не пила.
На Дениса Давыдова нашло вдохновение, он стал читать стихи.
Потом поручик Бекетов взял в руки гитару. И девушки запели.
В низенькой светелке огонек горит
Молодая пряха у окна сидит.
Молода, красива, карие глаза,
По плечам развита русая коса.
Русая головка, думы без конца.
Ты о чем вздыхаешь, пряха ты моя?..
Девушки затихли, словно о чем — то задумавшись.
Ржевский подкрутил ус.
— А продолжение сей песни знаете?
— Какое? Спойте, пожалуйста! — оживились они.
— Дмитрий, а-ну подыграй!
И поручик запел:
Русая головка, думы без конца.
Вот она ласкает старого вдовца.
Стар, но что ж такого? Пусть осудит мир.
Он гусар, к тому же ротный командир.
Он красотку — пряху в Питер отвезет,
Для красотки — пряхи бельэтаж наймет.
Он наймет карету и наймет ей слуг,
Ознакомит с пряхой благородный люд.
Он научит пряху танцам и балам,
И из пряхи выйдет хоть куда мадам.
— Вот так — то, любезные мои, — допев последний куплет, подмигнул Ржевский девушкам. — А сказать по правде, молодой поручик во сто крат лучше старого ротмистра!
Девушки смущенно захихикали.
Агнеса Харитоновна, подойдя к Ржевскому, прошептала ему на ухо.
— Помните, поручик, вы говорили, что сделаете для меня все, что я захочу?
— В любое время дня и ночи. — Он живо огляделся. — Вон за тем кустарником должно быть укромное местечко и мягкий мох. Идемте скорее, милая.
— Дайте же договорить! — Она топнула ногой. — Доверьте мне этого французского лейтенанта.
— То есть как? Зачем?
— Я его расстреляю.
Ржевский подергал себя за ус.
— Он, конечно, нахал. Но убивать пленных не в наших правилах.
— Поручик, вы обещали. Я настаиваю!
— Хорошо, только спрошу у Дениса, нужен ли ему язык.
Девушку передернуло.
— Неужели вы верите, что язык казненного приносит счастье?
— Я не про тот язык, которым лижут, а в военном смысле. Может, ваш француз знает что — то важное.
— Скорее, поручик!
Ржевский отозвал в сторонку своего командира.
— Денис, нашей Агнесе так хочется драгунского лейтенанта расстрелять, аж вспотела.
— Ну, коли она такая кровожадная… — пожал плечами Давыдов, попыхивая трубкой. — Значит, так тому и быть.
Ржевский привел французского лейтенанта к Агнесе. Лоб пленника был перевязан, но глаза по — прежнему веселы.
— Сударыня, теперь он ваш!
— Спасибо, сударь. Одолжите, пожалуйста, мне свой пистолет.
— Может, сразу два? Чтоб уж наверняка.
— Поручик, прекратите!
— Не понимаю, за что вы его так невзлюбили?
— Это та самая переодетая гувернантка, я вам рассказывала.
— Ба! Сражен наповал!
Ржевский подал ей пистолет.
— Погибнуть от женской руки — счастье для француза, — сказал он пленнику. — Не правда ли, месье? Парлэ ву рюс?
Француз слегка побледнел. Его взгляд заметался между Ржевским и молодой дворянкой.
— Што она будет с меня делать? — выговорил он по — русски.
— О-о, как вы скверно выражаетесь. Немудрено, что вы могли научить ее только всяким пакостям.
— Я учить? Кого?
— Молитесь, горничная. — Ржевский потуже затянул узлы на его связанных за спиной руках. — Вас узнали.
— Это не я. Сэ нё жё!
— Вы! И будьте любезны говорить по — русски. Гундосить будете на том свете.
— Сам лапоть щи хлебать! — огрызнулся француз.
— А-ну, молчать, парижский осел! — рявкнул Ржевский.
— Я не мочь быть паришский осел! Я народился в Марселе.
— А умрешь в Тмутаракани!