Сергей Цымбаленко – Жили-были мы с братом. Часть 4 (страница 2)

Боевая подруга пошла к мальчику.

По традиции, как при прежнем директоре Вадиме Николаевиче, двери директорского кабинета не закрываю. Каждый ученик должен знать, что может в любой момент рассчитывать на внимание и поддержку. На этот раз неподалеку слоняется Федор, тощий белобрысый семиклассник, с высоким открытым лбом мыслителя. Вообще‑то родители назвали его Феодором, но он терпеть не может свое имя.

– У тебя нет урока? – спросил я.

– Есть, – немного с вызовом ответил мальчик.

Я понял, что вопрос был лишним.

– Ну, заходи. Испить чай. ты не против?

Чай с конфетами «Лимонные дольки» располагал к беседе.

– Я не понимаю, почему люди могут жить, как ни в чем не бывало, если Земля гибнет. Ледники тают, наводнения, цунами сметают города. Это только предупреждение.

Федор задумчиво перечислял все беды, которые нам предстоят, не говоря уже о том, что солнце через 5‑6 миллиардов лет превратится в белого карлика и взорвется.

– Неужели никому до этого нет дела?

– Я думаю, это мучит помимо тебя еще несколько сотен тысяч людей, а может миллионы. В нашей школе был такой мыслитель Яша Куперман. Я без иронии. В твоем возрасте он рассказывал про странные и загадочные миры, да так, что все заслушивались. Наша интернатовская шпана, была такая в свое время, защищала его от хулиганов. Так его ценили. Его точно волновало. Наш «УМ», ну, университет мечтателей, во много его заслуга.

Благодаря гениальному ЯКуперу, Яше Куперману, самому молодому в мире академику, мы стали экспериментальной площадкой Министерства образования и Академии наук. Это позволяет быть свободными в поисках, смело отклоняться от учебной программы. Наш принцип: следовать за конкретным учеником, а не загонять его в готовые рамки знания.

Я помнил Яшу с разбитыми очками, заплаканного, и как интернатовские бросились разбираться с обидчиками. Больше Яшу не обижали, Поэтому он помнится как научный рассказчик, сродни Сказочникам. Есть такая порода людей.

ЯКупер заразил всех осмыслением по‑новому уже открытого. Он занимался сначала философскими проблема направленности и вариантности мирового развития, прогнозированием, металогикой – возможностью составлять «периодическую систему» научных открытий. В последнее время – проблемами диалоговой цивилизации, единого информационного пространства. Если бы не рак, Яша бы непременно перевернул мир и получил бы Нобелевскую премию

Федор нерешительно спросил:

– А как с ним поговорить?

– Теперь, если почитать его статьи. Он недавно умер от рака. Есть записи его бесед. Запомнишь? Яков Куперман.

– А вы?

– Что я? Я верю в театр, что он может изменить мир.

Федор задумался.

– Да, хорошо бы про это пьесу написать.

– Хорошая мысль. Попробуй.

Мальчик засобирался. Вежливо сказал:

– Спасибо за чай.

– Не за что. Замолвить за тебя словечко учителю?

– Сам разберусь.

Никогда не мечтал быть директором чего‑либо, а тем более школы. Мне пришлось перенимать директорские обязанности и традиции после того, как мудрый Вадим Николаевич, создатель нашей чудо-школы, сделал так, что мне ничего не оставалось, как принять ее после его ухода на пенсию. Он впервые закрыл всегда распахнутую дверь своего кабинета, взял меня за плечи и проникновенно объявил о своем решении.

– Больше некому, – заверил он. Увидев, что я собираюсь предложить кандидатуры, покачал головой. – Я могу доказать, что никому больше эта тяжелая ноша не под силу.

– За что? Может, рано еще уходить? – жалобно сопротивлялся я.

– Нет, в самый раз. Это надо делать, пока не стал старым занудным маразматиком. Запомни на будущее, когда настанет твой черед.

А мне так хотелось с головой окунуться в детский театр – мою страсть, мою гордость, духовного лекаря. Правда, мне, как заместителю директора по воспитательной работе, пришлось преобразовать его в центр художественного творчества: все дети и пели, и танцевали, и рисовали, занимались музыкой. Это стало и частью общего учебного процесса, и саморазвитием, самореализацией.

Взять хотя бы хоровое пение. Это развитие органов дыхания, речевого аппарата, как вдохновенно убеждал нас сам Дмитрий Ерофеевич Огороднов -создатель системы музыкального воспитания. Его привез мой товарищ Толя Тушков, руководитель хоровой студии в уральском городке Серов. Толя появился в первый раз с хором мальчиков, в военного покроя рубашках, с солдатскими пилотками. Несмотря на мужественный вид, они не голосили, а пели негромко, заставляя прислушиваться. По системе Огороднова, музыка должна рождаться, голосом надо рисовать мелодию. На репетициях ребята помогали пению руками, дирижировали. Толя очень музыкальный. Я приехал к нему, назначили встречу на скамейке недалеко от гостиницы «Серов». Подхожу, а он не обращает на меня внимания. Наконец, вышел из задумчивости и говорит: «Сегодня с утра слушал, как капает капля из крана. Жаль, не хватает образования, чтобы аранжировать эту мелодию».

Выпускница Тушкова Ирина Бородина проводит уроки пения как хоровые занятия по системе Огороднова и Кабалевского. Я помню ее девочкой из хора, самой выразительной, всем существом отдающейся песне. Думал тогда, как судьба распорядится таким чудом. Она привела Иру к нам. И чудо стало создавать чудо: хор «Мальчиши», концертный хор – студия. Пение стало духовной жизнью школы. В них можно получить среднее специальное образование с дипломом. Как и в моем театре, в танцевальной студии.

Пока. Может, дорастем и до высшего.

Наша школа, похожая на бублик, теперь больше напоминает звезду. Пришлось пристроить ответвление-мастерские, научный сектор, спорткомплекс, студию танца, музыкально-хоровой сектор. И само собой, театр. Мое детище.

Это теперь не актовый зал сарайного типа и не спортзал, где в былые времена проходили спектакли. У театра есть большая сцена, удобные кресла, а главное – свое дыхание, таинственность. Я захожу – и каждый раз открываю что‑то новое. Ощущаю в зале присутствие великого педагога и актрисы Галины Алексеевны. Я не преувеличиваю насчет большой актрисы. Случались редкие режиссерские показы на репетициях в студенческом театре. Однажды Галина Алексеевна добивалась драматизма от Раисы, исполнительницы роли гувернантки Берты в «Двадцать лет спустя» Михаила Светлова. Барабанят в дверь белогвардейцы, и Берта пытается их задержать: «Здесь никого нет, здесь только мои дети. Здесь только…». Падает, прострелянная пулями. Галина Алексеевна так сказала эти слова, что у нас мурашки пошли по коже. Однажды возмутилась, что нельзя читать «Жди меня» Симонова как лирическое стихотворение. В этот момент пули свистят, один за другим солдаты падают. Какая лирика? И прочитала по‑своему, сурово. А еще читала Есенина: «Хочешь пес, я тебя расцелую за пробужденный в сердце май». Широко, проникновенно. Это штрихи портрета большой актрисы. Я уж не говорю про то, что она была первой, хоть и несчастной, любовью моего деда. Как мне не хватает Галины Алексеевны! Хоть я и чувствую ее присутствие в зале театра.

Еще больше магии, когда зал наполняется зрителями. Сначала слышны гул, легкие покашливания. Потом тишина. Сцена впитывает, увеличивает многократно, отражает чувства каждого. Это ни с чем не сравнимое взаимное заражение актеров и зрителей! Магию театра не заменит ничто, никогда.

Я уж не говорю про сценические возможности. С улыбкой (доброй, конечно) вспоминаю наши ухищрения в «Снежной королеве». «Разбитое стекло» из полосок, сквозь которое проходила Снежная королева. Увядание и оживление роз на манер игрушки на пружинках. Сейчас все можно сотворить с помощью света. Все движется, как я мечтал когда‑то. Сказка выходит из поминовения Сказочника, декорации движутся и складываются в картинку сами собой. Но главное все равно -таинство театра, дыхание зала. Вот о чем думаю один в его полумраке.

За многие годы школа и театр стали единым целым. Мы играем не только обычные пьесы. Театр откликается на события жизни. Заспорили со старшеклассниками на моем уроке биологии, что их сверстники прошлых времен жили в другом измерении. Я прочитал из «Грозы» Павла Когана: «Я с детства не любил овал – я с детства угол рисовал». Вспомнил: «И мальчики иных времен, наверно, будут плакать ночью о времени большевиков». Почему? Чего этим ребятам не хватало в той жизни? Песню Когана «Бригантина поднимает паруса» пели несколько послевоенных поколений как свой гимн. У ребят что‑то перевернулось, стали сами читать Когана, Кульчицкого и других поэтов, погибших на второй мировой войне. Бесстрашное поколение, выкошенное безжалостной войной. Ребята вдыхали романтику той поры как свежий воздух. Они решили, что надо поделится пережитым с другими – родился спектакль «Строки, оборванные пулей». Там был военкомат, куда заходили мальчики и девочки в штатском, а выходили в военной форме. Были атаки, когда падали шеренги солдат – вставали отважные солдаты – и звучали стихи. Я видел слезы у наших юношей и девушек, в жизни защищенных от эмоций иронией и цинизмом. Что говорить про слезы зрителей старшего поколения!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.