Сергей Трубин – Искатель, 1998 №6 (страница 4)

«Ну и ладно, — подумал он. — Люди стали жить обеспеченнее. И слава Богу».

В кондитерской на первом этаже башни «Гидропроекта» купил Катюхе торт. В портмоне осталось пятьдесят пять тысяч. Выдадут ли зарплату, когда и в каком количестве, он, как и его коллеги, не знал. Но нынче у него праздник. Накануне «Бакалавр» подействовал, и еще как! Григорьевич, друг детства, физиотерапевт из районной поликлиники, по команде Баранова «схватил» сильнейшую ангину; по команде же Баранова эта ангина в считанные минуты прошла!

Команда была мысленной и заключалась в том, что Кузьма Леонидович внушил себе сильнейшую боль и заложенность в носоглотке вместе с высокой температурой. Баранов от природы являлся довольно сильным индуктором и, сосредоточив взгляд и волевое усилие на рамке, сумел задать ей определенную частоту вращения. Это, в свою очередь, повлияло на частотно-мощностную характеристику излучателя — специального колебательного контура, находящегося в жидкости, помещенной в конусообразную ванночку. Лептонный поток, промодулированный командой Баранова, в это время пронизывал фото-слайд Пинегина… Через полчаса Кузьма Леонидович позвонил тому на квартиру (а жил Петр Григорьевич в Строгино) и спросил, заикаясь от волнения: «Н-ну как?..» «Кузя, ты что, охренел?! — послышался в ответ хрип старого приятеля. — Ты что наделал? Загибаюсь, и это в такую жару!..»

Однако через десяток минут усилиями Баранова спазмы и боль в горле у Пинегина прошли, жар спал…

Кузьма Леонидович подходил к остановке троллейбуса, когда рядом с ним, чуть-чуть впереди, аккуратно затормозил коричневый «Форд-скорпио». Открылась передняя дверца, и из салона легким движением вынес свое тело мужчина лет двадцати семи, атлетического сложения, экипированный в красно-синий спортивный костюм «Найк». Он явно направлялся к Баранову.

— Кузьма Леонидович? — вежливо улыбнувшись, спросил незнакомец.

— Д-да, — озадаченно ответил тот, притормаживая и вглядываясь в лицо мужчины.

— Извините, но будьте так любезны сесть к нам в машину: есть разговор! — мужчина, продолжая улыбаться, гостеприимно распахнул заднюю дверцу «Форда».

— Ноя вас не знаю! — тихо произнес, слегка попятившись, Баранов. — С какой стати я буду садиться в чужой автомобиль?

— Уверяю, вам не причинят ни малейшего вреда! — голос мужчины оставался ровным и спокойным. — Есть предложение, которое может вас заинтересовать. Речь пойдет о… «Бакалавре».

Кузьма Леонидович опешил.

— К-как… откуда вам… вы… из Минмедпрома? — пробормотал он и тут же осознал глупость своего вопроса.

— Не совсем, — покачал головой незнакомец. — Но мы из тех, кто способен адекватно оценить ваш талант. Вас устраивает такой ответ?

Баранов пожал плечами и, нагнув голову, полез в салон машины. «Спортивный» захлопнул за ним дверцу, уселся спереди сам. Машина плавно тронулась с места и бесшумно набрала скорость, покатив по Ленинградскому проспекту в сторону центра.

Соседом Кузьмы Леонидовича по заднему сиденью «Форда» оказался мужчина примерно его лет, только покрупнее, одетый в скромный, но дорогой костюм от Версаче. Исходивший от соседа горьковато-пряный запах импортной туалетной воды, казалось, пропитал обивку салона. Мужчина был круглолиц и упитан; темные глаза с полукружьями легкой отечности под ними с интересом смотрели на Баранова.

— Здравствуйте! — приветливо произнес мужчина. — Ради Бога извините, что перехватываю вас так вот — по дороге: уж очень мало у меня времени!

Кузьма Леонидович сухо кивнул в ответ на приветствие. Пожевав губами, негромко спросил:

— Вы не хотите представиться?

— Извините, — улыбнулся мужчина. — Не успел. Аркадий Семенович. Президент фонда содействия частным медицинским фирмам.

— И что? — сухо произнес Баранов.

— Буду краток, Кузьма Леонидович, — почему-то глубоко вздохнув, начал мужчина. — Мы оказались в курсе вашей разработки. И у нас есть свои виды на нее. Предложение таково: вы переходите — вместе с «Бакалавром» — на работу к нам, не обращаясь по поводу своего изобретения ни в какие официальные структуры, и получаете у нас… скажем, четыре тысячи долларов ежемесячно. Это для начала.

У Баранова от названной суммы закружилась голова. В мозгу помимо его воли беспорядочно завертелись обрывки вожделенных желаний, об исполнении которых он еще несколько минут назад мог лишь мечтать: «Купить «девятку»… отремонтировать, наконец, квартиру… и не просто — сделать евроремонт и застеклить балкон… приодеть как следует Катюху»… Стоп!!!

«Притормози, Кузя! — скомандовал он себе, очнувшись от наваждения. — Ты ведь хорошо знаешь, что бесплатных пирожных не бывает! Такая щедрость чем-то меня обяжет, закабалит. И потом… а кафедра?..»

Аркадий Семенович, между тем, внимательно наблюдал за ним. Баранову показалось, что сосед прочел «крамольные» игры его разума. Губы Кузьмы Леонидовича поджались, взгляд, который он поднял на собеседника, стал жестким.

— А если я не соглашусь?

— Хм… мы предвидели такой оборот, — в голосе Аркадия Семеновича не прозвучало ни малейших эмоций. — Тогда вариант номер два: вы единовременно получаете от нас наличными двенадцать тысяч… долларов, понятно… и отдаете прибор нам. Естественно, без оформления изобретения.

Безотчетные вожделенные желания настроились было прокрутиться по второму разу, но Баранов вовремя остановил их. Понял однозначно: предложение «фондовиков» — вызов ему как уважающему себя ученому, государственнику, «отцу» техники, способной произвести переворот в познаниях человеческих возможностей. Плевок в душу. Попытка тривиально купить самые светлые его устремления!

Накинулась дикая злость на этих, с позволения сказать, рыночников, уверенных, что за деньги они могут заиметь всех и вся.

— Вот что, уважаемый! — голос Кузьмы Леонидовича, словно копя энергию гнева, стал упруго вкрадчивым. — Продаю свой ответ за информацию о том, откуда вы знаете о «Бакалавре». Ваше слово?

Аркадий Семенович мило улыбнулся. Достал пачку «Мальборо лайте», не торопясь закурил. Затянувшись, выпустил под крышу салона сизо-голубую струю дыма.

— Саша, приоткрой люк на вытяжку! — попросил «спортивного», сидевшего рядом с водителем. Тот молча кивнул, нажал клавишу электропривода. С мягким жужжанием задняя кромка люка поползла вверх. Клубящийся внутри салона голубоватый сигаретный дым направленной струей потек прочь из машины.

— Видите ли, уважаемый Кузьма Леонидович, — собеседник Баранова отщелкнул крышку пепельницы в подлокотнике, отделанном пластиком «под дерево», стряхнул пепел. — Мы не склонны торговаться с вами. Я предложил вам два варианта. Один из них будет неминуемо воплощен в жизнь. Выбирайте, какой.

— Вы… угрожаете мне? — глаза Кузьмы Леонидовича, осознавшего, что происходит, слегка округлились.

— Увы! — вздохнул Аркадий Семенович. — Можно это назвать и так. Еще раз повторю: времени у меня крайне мало. На раздумья вам даются сутки. Извините, что не доставляю вас к дому — очень тороплюсь. Дела, Кузьма Леонидович, дела… Завен, останови!

Баранов только сейчас огляделся. «Форд» стоял на площади Белорусского вокзала.

Кузьма Леонидович, совершенно не зная, что говорят в таких случаях, молча открыл дверцу. Так же молча вылез наружу.

— Ваш торт, — улыбнулся Аркадий Семенович.

Баранов, нагнувшись, забрал с заднего сиденья «сюрприз для Катюхи». Хотя какой, к чертовой матери, это теперь сюрприз! Праздник кончился… Как скоротечно все хорошее в этом мире! Однако выбора у него действительно нет. Путь один — в милицию.

Кузьма Леонидович начал высматривать сквозь бурлящую людскую массу, напичканную объемистыми баулами, вход в метро.

— Не советую, уважаемый господин Баранов, обращаться за помощью к государству, — будто прочтя его мысли, сказал вслед Аркадий Семенович. — Нынешнему государству на вас… да и на ваш аппарат, мягко говоря, глубоко наплевать. Неужели вы еще не поняли? Кстати, мы с вами можем договориться и о большей сумме. Подумайте!

Мягко хлопнула дверь, «Форд», взвизгнув покрышками, рванул с места. Кузьма Леонидович на всякий случай запомнил его номер.

АКЦИИ ДЛЯ БАНДИТОВ

Елена Виниченко оказалась обаятельной, хрупкой тридцатидвухлетней шатенкой. В одежде преобладали темные тона. На лице лежала тень скорби. Лагно вздрогнул, когда она подняла на него свои глаза — такими они были большими и бездонными с затаившимися в глубине горем и усталостью, благодарностью и надеждой.

— Спасибо, Игорь Константинович! — тихо произнесла она, опустившись на краешек стула.

— За что же, Господи? — полковник неожиданно поймал себя на том, что его интерес к молодой вдове не ограничивается профессиональным любопытством, жалостью и сочувствием. Вопрос прозвучал риторически, и Лагно продолжил: — Вы… поудобнее садитесь. Давайте-ка вот в кресло. Чай, кофе? Может, коньяк?

— Знаете, — с некоторым смущением ответила Виниченко, — не откажусь от кофе и коньяка: хожу как сомнамбула в последние дни. Голова словно чугунная. Не думала, что это разобьет до такой степени…

— Я понимаю, Елена Витальевна. Прошу принять мои соболезнования.

Полковник достал из сейфа початую бутылку «Двина», рассыпал в чашки по ложке растворимого «Чибо», кинул по два кусочка сахара из управленческого «руководящего пайка», поставил кипятиться воду.