Сергей Трифонов – Полет в неизвестность (страница 30)

Нечто подобное происходило и с немецкими специалистами в области реактивной авиации. Но со своими проблемами и особенностями. Так, например, в советской оккупационной зоне, в Адлерсхофе близ Берлина, оказался Германский научно-исследовательский авиационный институт — DVL, аналог отечественного ЦАГИ. В январе 1945 года в нем работало 2128 человек, в том числе 13 профессоров, 125 докторов, 456 инженеров и 195 техников, конструкторов и чертежников. Институт исследовал и разрабатывал проблемные вопросы авиации, занимался совершенствованием действовавших образцов самолетов, авиационных двигателей, приборов и оборудования, проведением испытаний. В структуру DVL входили 18 институтов. Скоростная аэродинамическая труба замкнутого типа с максимальной скоростью потока 300 метров в секунду в рабочей части диаметром 2,7 метра была лучшей в Европе.

DVL размещался в 106 зданиях, 41 из которых пострадало от воздушных бомбардировок союзников. Но основная часть экспериментальных установок, в том числе скоростная аэродинамическая труба, уцелела, как уцелела и главная производственная база.

Оперативники советской военной контрразведки быстро обнаружили и допросили директора DVL профессора Бока, начальника лаборатории двигателей доктора Карозелли и еще более 50 сотрудников, которые сообщили о местонахождении некоторых документов. Многие научные отчеты перед падением Берлина замуровали в стенах бомбоубежища института. Все они были оттуда изъяты и отправлены для изучения в ЦАГИ.

Надо сказать, что сотрудники «Смерша», работавшие в оккупированной Германии, постоянно помогали друг другу. Опергруппа подполковника Савельева получила от своих коллег из Берлина полный перечень реактивных самолетов, собиравшихся на заводах Юнкерса в Дессау, а также чертежи некоторых самолетов. Однако поиск и привлечение к сотрудничеству немецких специалистов осуществлялись сотрудниками опергруппы собственными силами на местах.

К концу июля 1945 года американцы полностью вывели свои войска из Саксонии и Тюрингии. После двух месяцев их пребывания наиболее ценное оборудование, образцы новейших технических разработок и документация были вывезены на Запад. Американцы вывезли и крупнейших немецких авиационных исследователей, конструкторов, инженеров: Прандтля, Бетца, Буземана, Георги, Хейнкеля, Липпиша, Зенгера, Флетнера и др. Но многие сотрудники заводов и ОКБ отказались работать на американцев и разбежались по домам.

Когда американские войска покинули Дессау, Савельев понял, насколько он, видимо, был смешон в глазах генерала Барышникова, заметив тому с нескрываемой иронией о невероятных численных размерах опергруппы, ее технике и вооружении. Побывав в Дессау, проехав по саксонским городам Ашерслебен, Бернбург, Гнадау, Кетен, Леопольдшалле, Магдебург, Мерзебург, находившимся в разной степени разрухи и где располагались заводы концерна Юнкерса, Савельев ужаснулся масштабам предстоящей работы его опергруппы. А ведь еще были 63 авиационных и оружейных завода в Тюрингии, в городах Апольд, Заальфельд, Кала, Нордхаузен.

«Где взять людей? У Центра просить нельзя, все равно не дадут, еще и на смех поднимут. Надо срочно менять тактику, — думал Савельев, — надо выделить главные задачи поиска, задачи второго и третьего уровней, закрепить за ними людей, сформировать некие подгруппы, так, как мы делали в Берлине». Он стал набрасывать план. Прервал Снигирев, вошедший в кабинет с папкой документов.

— Немцы не подкачали, Александр Васильевич, — улыбаясь, он положил перед Савельевым несколько страниц, — особенно ваш Бурхольд.

Савельев читал список конструкторов концерна Юнкерса, по сведениям Бурхольда, оставшихся в Дессау и близлежащих населенных пунктах, с адресами и телефонами (в Дессау и некоторых городках телефонную связь американцы уже наладили). Первым в списке значился доктор Брунольф Бааде, директор опытного завода концерна Юнкерса, далее шли инженеры-конструкторы Ганс Вокке, Фриц Фрайтаг, Йозеф Фогтс, Хельмут Гайнрих, Макс Лоренц, Отто Гассенмайер, Манфред Герлах, Ганс Дайнхард, Рихард Эльце, Рудольф Шайност. Второй список подготовили агенты, завербованные контрразведчиками из состава полицейского управления Дессау, он содержал сведения о тридцати семи инженерах и технологах авиационных заводов Юнкерса. Безусловно, это был успех!

— Молодцы, — произнес Савельев непонятно о ком: о своих оперативниках или о завербованных ими агентах, — давай, Иван Иванович, готовь справку в центр об этом. Я сегодня переговорю с Бурхольдом по его списку, а потом проведем совещание с нашими технарями о первых итогах работы и планах на осень с учетом возможного привлечения выявленных немецких специалистов. По полякам есть новости?

— Пока нет, Александр Васильевич. Работаем, механизированные патрули действуют круглосуточно, охрана объекта, как вы приказали, усилена, агентурная сеть извещена, комендатуры тоже.

— И все же, как ты думаешь, что это за польская шарага такая? — Савельев отворил балконную дверь, офицеры закурили. — Что ищут? Чьих будут?

— Может, остатки немецкой разведки пускают корни? — С неуверенностью заметил Снигирев. — Или польские коллаборационисты таким образом заметают следы и шаг за шагом продвигаются через наши порядки на запад, к американцам или англичанам.

— Не думаю. Сам посуди, откуда у них тогда новые форма, ремни, сапоги, автоматы ППС? Склады, что ли, грабили? Но в сводках за полтора месяца таких случаев не значится. И на дно они ложатся быстро и тихо, вместе со «студебеккерами». Интересные дела, да? Исчезают вместе с трехосными грузовиками!

— Я что подумал: район их действия очень интересный. — Снигирев развернул на столе карту Саксонии-Ангальт. — Глядите, впервые они были замечены Севернее Рослау, затем восточнее и, наконец, наши их окончательно спугнули юго-восточнее города. Значит, либо они что-то ищут здесь, у Рослау, либо на восточном берегу Эльбы, в Саксонии. Но опять же ближе к Рослау, а может быть, и к Дессау?

— Снигирев, мы же договорились, вне строя на «ты».

— Виноват, забыл.

— А ты не думал, Иван Иванович, что эти поляки — засланные казачки с той стороны Эльбы? Ну, если не от американцев, то от англичан, но с помощью американцев. Ведь теоретически это может быть разведгруппа лондонского польского эмигрантского правительства. А, может быть, и разведывательно-диверсионная. Как ты на это поглядишь?

Снигирев задумался, прошелся по кабинету, минуту постоял у раскрытой балконной двери.

— Возможно, ты прав, Александр Васильевич. Вполне вероятно, в нашем огороде шарит группа британской военной разведки, сформированная из поляков. Или спецподразделение бывшей Армии крайовой, получившее какое-то задание британской разведки.

— В любом случае будем просить центр делать запрос в Главное разведуправление Генштаба. Может, чем-то помогут?

В дверь постучали, вошел дежурный.

— Товарищ подполковник, к вам тут немец, говорит, его фамилия Бааде.

Савельев со Снигиревым переглянулись и быстро убрали документы и карту со стола.

— Проси, — приказал Савельев.

Облаченный в щегольской костюм синего цвета с чуть заметной полоской, в белоснежную рубашку с крупными янтарными запонками и галстуком «белый горошек на вишневом поле», в черных лакированных полуботинках, Бааде решительно вошел в кабинет и, улыбаясь, будто старым друзьям, подал руку вначале Савельеву, предусмотрительно бросив взгляд на погоны, затем Снигиреву. Он был выше среднего роста. Крупные черты лица, большой лоб, волевой квадратный подбородок, прямой нос и густая шевелюра темных волос производили впечатление о нем скорее как об эпатажном поэте или художнике-модернисте, нежели об авиаконструкторе. Только большие карие глаза, искрящиеся лукавинкой, выдавали человека умного, решительного, готового к рискованным решениям, а возможно, и авантюрам. Кабинет наполнился ароматом дорогого парфюма. Не дожидаясь приглашения, он сел и, неспросив разрешения, закурил американский Camel.

— Разрешите представиться, господа, доктор Брунольф Бааде, бывший директор опытного завода государственного концерна Хуго Юнкерса. А я, как понимаю, имею честь познакомиться с офицерами советской военной контрразведки?

Савельев и Снигирев представились и оба закурили «Казбек». Бааде продолжил:

— Дело в том, господа, что я не стал ждать вашего приглашения, решил, так сказать, опередить события и предложить вам свои услуги и помощь в деле освоения разрушенного войной большого производственного хозяйства по конструированию и изготовлению современной авиационной техники. — Он выпустил тонкую струю дыма в открытую балконную дверь, заложил ногу на ногу. — В отличие от многих моих коллег я не стремился бежать на Запад. И не потому, что так люблю русских и ваш коммунистический строй и не люблю англичан с американцами. Вовсе нет. Просто я принципиальный сторонник Божьего указания «где родился, там и пригодился». Саксония — моя родина, а на заводах Юнкерса я вырос. Кстати, американцы, войдя в Дессау, уже на следующий день нашли меня и предложили работу с хорошими деньгами, но я решительно отказался. И знаете почему? А потому, господа, что мне сорок один год и десять лет из них я, получивший отличное научно-техническое образование в университетах Мюнхена и Берлина, проработал в США, сделав карьеру в компании Acron Airships до главного инженера. Но работать с американцами нельзя! — Он прихлопнул ладонью по столу. — Немец для них, русский или там француз какой все равно остается чужаком, они из тебя выжимают все соки, создают вокруг атмосферу недоверия и постоянной слежки, а достигнутые тобой результаты выдают за собственный успех. Хотя, — Бааде закатил глаза и причмокнул от удовольствия губами, — честно скажу, платят хорошо! В мае тридцать девятого меня лично пригласил генеральный директор концерна Юнкерса доктор Генрих Коппенберг занять должность ведущего конструктора. Отказаться я не мог.