Сергей Трифонов – Операция «Сентябрь» (страница 6)

Было воскресенье. Местные жители, вернувшиеся из костёла со службы, работали на своих подворьях. Женщины с детьми собирали яблоки и груши, поздние сливы, мужчины перекапывали огороды, густо заправляя их навозом. Повсюду в бочках жгли садово-огородные отходы, и кисловато-горький запах щекотал ноздри. Пережившие войну собаки не лаяли на проходивших мимо военных, только опасливо поглядывали и нервно шевелили хвостами.

Жители, увидев офицеров, здоровались по-польски, но их безрадостные взгляды выражали тревогу и подавленность. По договору между СССР и Республикой Польша, заключённому в сентябре сорок четвёртого, шёл процесс репатриации поляков из Литвы в Польшу. Виленский край должен был постепенно заселяться литовцами. И хотя репатриация предусматривалась на добровольных началах, ЦК Компартии Литовской ССР разослал на места секретный циркуляр, требовавший регистрации всех поляков и выдавливании их из Литвы под любым предлогом. Вот местные и вздрагивали всякий раз, заметив приближавшихся военных или милиционеров.

Савельев на десять утра назначил оперативное совещание. Расположившись в большом и хорошо обставленном кабинете двухэтажного дома бывшего виленского воеводы, он до совещания просмотрел суточные сводки, поступившие из райотделов милиции и МГБ. Несколько пьяных драк, с десяток мелких краж, два сгоревших частных дома, угон армейских «виллиса», «доджа» и «студебеккера». «Ну, “виллис” и “додж” ещё понятно, — думал Савельев, — а “студебеккер”-то зачем, куда его спрячешь?»

В Вильнюсе группа студентов вновь вывесила бело-красные польские национальные флаги на башне Гедиминаса, на зданиях университета и театра Оперы и балета. Студенты задержаны, флаги сняты.

На шоссе Вильнюс — Ошмяны сожжён литовский хутор. Вырезана вся семья — хозяин, хозяйка, четверо детей.

В районе Вевис, на шоссе Вильнюс — Каунас, произошла перестрелка между неизвестными, обнаружены два трупа, распряжённая бричка, в ней пулемёт МГ-40 с двумя коробками патронов и четыре немецких противопехотных гранаты.

В старом городе Вильнюса, на углу улиц Замковой и Литературной, ограблена антикварная лавка. Хозяин лавки убит. В районе Пабраде взорван деревянный мост через ручей, тем самым затруднена доставка крестьянами госпоставок.

В лесном массиве, в трёх километрах южнее Лентвариса, запеленгована работа радиостанции с позывными QWRR…

Первыми на совещание прибыли начальник райотдела милиции подполковник Армалас, начальник ОББ райотдела милиции майор Букайтис и командир ОМБОН[9] внутренних войск майор Ватрушкин. Пока Савельев знакомился с офицерами, оперативники его группы во главе с майором Зарубиным заняли левый угол, взяв под контроль входную дверь, два окна и весь кабинет. Армалас и Букайтис это заметили и перемигнулись со значением — ребята, мол, не промах, разместились с рассудком.

Вошёл подполковник Лужин, помощник министра госбезопасности Литовской ССР, кивком головы поприветствовал присутствующих, пожал руку Савельева и, оглядевшись, строго спросил:

— Опять Илюхина нет? Ждать не будем. Начинайте, товарищ подполковник.

В этот момент дверь с шумом отварилась, в кабинет бодро вошёл майор Илюхин. Сняв фуражку, он весело поприветствовал:

— Наше вам с кисточкой!

Но увидев за столом подполковников Лужина и Савельева, смутился и тихонечко присел на свободный стул.

Савельев представил офицеров оперативной группы, заметил, что он временно принимает на себя координацию работы органов безопасности и милиции в Вильнюсском крае, что по каждому факту проявления бандитизма, уголовный характер он носит или политический, не важно, будут формироваться совместные оперативно-разыскные группы из местных товарищей и командированных. Координационным центром станет оперативный штаб во главе с майором Зарубиным. Майор встал и представился кивком головы.

— Майор Зарубин одновременно является моим заместителем. Прошу товарищей кратко доложить обстановку, отметив нераскрытые дела и дела, стоящие на особом контроле.

Когда начальники райотделов милиции и МГБ доложили обстановку на первое сентября, Савельев предложил всем высказать свои предложения. После обсуждения он объявил десятиминутный перерыв, задержал в кабинете старших офицеров и, предложив желающим курить, подытожил:

— Насколько я понял из документов и ваших докладов, в городе и районе действуют следующие бандитские формирования: недобитки из Армии Крайовой во главе с Адамом Шперковичем по кличке «Слон», группа бывшего майора литовской армии и бывшего командира литовского полицейского батальона Йонаса Вилюнаса по кличке «Крюк», боевики из бывшего литовского батальона СС во главе с Витасом Костинавичюсом по кличке «Обух», и банда уголовников под командой вора в законе по кличке «Брус».

Офицеры согласно закивали головами.

— Предлагаю сформировать четыре оперативно-разыскных группы. По банде поляков группу возглавит капитан Стойко, по банде Крюка — капитан Веригин, по банде Обуха — капитан Урбанавичюс из райотдела МГБ, по уголовникам Бруса — капитан милиции Нестеров. Вы, майор Илюхин, и вы, подполковник Армалас, выделите в группы толковых офицеров. Вопросы есть?

Вопросов не было. Илюхин сиял, словно надраенный рубль. Одну из групп возглавил его офицер, а не приезжий.

— Ну а за вами, майор, — Савельев повернулся к командиру мотострелкового батальона особого назначения, — как всегда — материально-техническое и силовое обеспечение.

Надо сказать, в этом батальоне служило много бывших партизан и кадровых пограничников, людей с большим боевым опытом и хорошей подготовкой. Так что батальон численностью в шестьсот бойцов и командиров представлял собой серьезную боевую силу.

После перекура майор Зарубин собрал командиров оперативно-разыскных групп в своём кабинете, а Савельев задержал майора Илюхина.

— Николай Иванович, вам вместе с майором Зарубиным придётся заняться радиопередатчиками. Центр ежедневно требует отчёт по ним. Прошу ежедневно докладывать мне о работе в этом направлении.

В дверь постучали. В кабинет вошла молодая симпатичная женщина в новой отутюженной форме с погонами сержанта. Она вопросительно взглянула на Илюхина. Тот глазами указал ей на Савельева.

— Товарищ подполковник, — как-то мягко, по-домашнему, обратилась она к начальнику, — хотите чайку? У меня и булочки ещё горячие.

Савельев растерялся. Сержант была очень похожа на Лену, его супругу. Он ничего не ответил, только улыбнулся и задумался.

Память бесцеремонно вырвала его из реальности и мгновенно перенесла в Берлин, в тот первомайский вечер прошлого, сорок пятого года, когда в составе стрелкового полка его опергруппа «Смерш» должна была участвовать в штурме рейхсканцелярии, и он давал последние указания своим людям.

— Особенно беречь переводчиков, — наставлял Савельев. — Сегодня ночью пойдём вместе со штурмовыми группами полка. А сейчас всем готовиться.

Он задержал лейтенанта Сизову, переводчицу группы, оглядел её с ног до головы и сказал:

— Пойдёте, лейтенант, со мной. Держаться рядом. Глядеть в оба. Не зевать. Не отставать. Не бояться. А сейчас идите и переодевайтесь.

— Это как понять, товарищ майор? — Сизова вспыхнула, сделала обиженное лицо и вскинула вверх голову. Машинально стала поправлять элегантно подшитую новенькую полушерстяную гимнастёрку и отряхивать сзади бостоновую синюю юбку.

— А вот так и понимайте. Переодеться в полевую форму, надеть штаны, поменять хромовые сапоги на яловые. Автомат можете не брать. Но запасных обойм к ТТ советую взять побольше. Идите и выполняйте приказ.

Это было их первое знакомство. А потом было то чудесное утро начала мая сорок пятого, утро победного дня. Савельев велел старшине Кухаренко собрать опергруппу. Два десятка офицеров, в том числе и переводчицы, с напряжением ожидали указаний майора. Савельев с улыбкой оглядел свое воинство. Все одеты в выглаженную форму и при наградах. Сапоги блестят, как тульские самовары. А у некоторых девушек, в том числе у лейтенанта Сизовой, слегка, хотя и не по-уставному, подкрашены губы.

— Ну, что, потаенное войско? — Савельев с улыбкой оглядел личный состав. — Не пора ли нам прогуляться по вражеской столице? Засиделись, небось, по бункерам да подвалам? Родным и друзьям сказать-то не о чем будет. А еще, мол, Берлин брали. Сейчас семь ноль-ноль. Два часа на променад, и вновь за работу. Ну, так как, вперед?

Все с воодушевлением поддержали предложение командира, весело и одобряюще загалдели. Девушки бросились целовать Савельева. Через минуту все его лицо было покрыто следами от губной помады.

Накануне в Берлине шел дождь. После него многие пожары поутихли. Дождь прибил страшную пыль, но усилил запах гари. Город, особенно его центральная часть, лежал в руинах. Не было видно ни одного целого здания. А сохранившиеся кое-где фасады сиротливо чернели оконными проемами. Улицы превращены в нагромождения битого кирпича, бетонных осколков, искореженного металла, развороченного асфальта. Повсюду сожженная и подбитая немецкая и советская техника, изуродованные трамваи. Кругом воронки, воронки, воронки…

Вся компания вначале отправилась осматривать Рейхстаг. Изувеченное бомбами и снарядами здание, исклеванное огнем стрелкового оружия, украшенное алым стягом на уцелевшем остове купола, все равно сохраняло остатки былого величия.