Сергей Трифонов – Операция «Сентябрь» (страница 10)

— Да. Это фамильная брошь его покойной матери Ядвиги, до замужества Коморовской. Он уверял, что это всё, что осталось от приданого матери. Брошь из чистого золота высокой пробы, украшена бриллиантами, изумрудами, рубинами и сапфирами. Изготовлена голландскими мастерами в Амстердаме в середине восемнадцатого века.

— Вы знаете цену броши? — спросил Нестеров.

— Кузен её оценивал в двадцать — двадцать пять тысяч фунтов стерлингов. Это сумасшедшие деньги, панове!

Храмов присвистнул и быстро убрал брошь в коробку.

— Вы полагаете, — продолжил Нестеров, — бандиты приходили за брошью?

— Уверена. Всё остальное, что они взяли, сущие пустяки.

— Вы знали, где была спрятана брошь?

Штерн вздрогнула.

— Нет, пан капитан, кузен мне ничего не говорил.

— А кто мог так профессионально замуровать брошь в стену кабинета вашего кузена?

— Не знаю. Возможно, у брата сохранились довоенные связи с какими-то рабочими, или он новые завёл. Не знаю, пан капитан.

— Вам известно, где могут скрываться Шперкович и Брус, извините, Бруяцкий?

— Пан капитан, — Штерн с укором поглядела на Нестерова, — город почти не разрушен и пуст. Брошенных домов и квартир множество. Да где угодно.

— Вы живёте здесь, в старом городе, по адресу — улица Августинцев, дом 7, квартира 3?

— Совершенно верно, рядом с костёлом Святого Казимира.

— В городе вы случайно больше не встречали этих людей?

— Нет. Хотя постойте. Неделю назад я ходила за овощами на Лукишский рынок, что напротив гимназии, на Мицкевича. Там есть небольшая деревянная пивная. Так вот у этой самой пивной я заметила двух бандитов из компании Бруяцкого, они с ним приходили к нам в лавку. Они стояли у дверей пивной, курили, смеялись, громко разговаривали по-польски, меня, слава Богу, не узнали. Больше я никого не встречала.

— В городе у вас есть родственники?

— Нет, всех Господь прибрал.

— Вы общаетесь с друзьями, знакомыми?

— Практически нет. Кто успел до войны бежать, те далеко. А кто остался… Вы же знаете, что немцы и литовцы с евреями сделали?

Нестеров дал подписать Штерн листы протокола.

— Нелли Рафаиловна, если понадобится, мы известим вас. О нашем разговоре никто не должен знать. Помните, бандиты могут и вас навестить.

Штерн поднялась, оправила плащ, поправила шляпку и, гордо вскинув голову, заявила:

— Я никого из них не боюсь. И смерти не боюсь, пан капитан. Там, — она подняла вверх указательный палец, — там все мои родные, они ждут меня и будут рады встрече. Всего вам доброго, панове офицеры.

Когда за Штерн закрылась дверь, Нестеров, ободренный хоть какой-то информацией, приказал:

— Соколаускас, свяжитесь с военными, — когда он нервничал, всегда переходил на «вы», — и узнайте, откуда были угнаны «виллис» и «додж», пригласите в райотдел их людей, быть может, узнают протекторы своих машин. Постарайтесь с Воронцовой определить, откуда на протекторах красная глина. Лида, за вами организация экспертизы броши, пальчики, шерсть с дверного косяка, анализ следов машин. Да, и поглядите, не фигурирует ли в делах последнего месяца подобный штык-нож, которым убили антиквара. Храмов, возьми в райотделе пару толковых ребят, переоденьтесь в штатское и пошарьте по рынку, особенно возле этой самой пивной. Никаких шалостей. Если объявится Брус, не вздумайте рыпаться. На куски вас порвут. Встречаемся в райотделе в половине седьмого. Младший лейтенант Норейка, установите негласное наблюдение за лавкой и домом, где живёт гражданка Штерн. Любую информацию немедленно докладывайте дежурному райотдела.

Телефонный звонок в пустой лавке раздался, словно пулемётная очередь. Все насторожились и потянулись вслед за Нестеровым в подсобку.

Выждав несколько сигналов, Нестеров поднял трубку и уверенно произнёс:

— Слушаю.

Трубка, потрескивая, молчала. Через минуту раздались короткие гудки.

Нестеров задержал Храмова.

— Виталий, очень прошу, будь осторожен. Город обезлюжен, в основном поляки, все друг друга знают, неизвестные вызывают подозрение.

— Не волнуйся, командир, прорвёмся. А ты сейчас куда?

Проводив Храмова до дверей, Нестеров ответил:

— Хочу на городской телефонный узел заглянуть. Надо выяснить, кто звонил в последнее время сюда, в лавку, кому звонил убитый Штерн. И этот странный звонок меня насторожил… Забирай машину, я пешком прогуляюсь.

Оставшись в разгромленной лавке один, Нестеров присел на старый венский стул, закурил и задумался. Он не мог понять, как работает здешняя милиция… По сути, всё держится на нескольких литовцах из местных, лишь они знают город, а поляков нет ни одного. Ну а что мы, приехавшие русские? Словно котята слепые, всё на ощупь, без знаний местных условий, без агентуры…

Он стал анализировать, что у них на руках по делу убитого антиквара. Куча отпечатков, следы обуви, красная глина, шерсти клочок, орудие убийства — штык-нож. На всё это, требующее тщательного анализа и экспертизы, уйдёт много времени. Это тебе, брат, не на Петровке.

Из показаний кузины убитого, если, конечно, она не врёт, выходит, что убийство совершили бандиты Бруса, пытавшиеся через пытки добиться у антиквара выдачи броши. Но ведь всё может быть с точностью до наоборот. Могло случиться и так, что Штерн «кинул» Шперковича, соврав о похищении материнской реликвии, и пообещал Брусу продать ему драгоценную брошь после того, когда узнает её истинную цену.

Странно, Шперкович больше за брошью не приходил, а бандитам вырвать её под пытками не удалось. Хотя антиквар, по словам кузины, человеком был мягким и пыток бы не выдержал.

Обе версии жизненные. Но возможна ли иная? Возможна, если вмешался кто-то третий. А могло случиться так, что антиквар не знал, где замурована коробка с брошью? Маловероятно. Но чем чёрт не шутит…

Докурив третью папиросу, Нестеров повесил на плечо «ППС»[10], оглядел ещё раз лавку и направился к выходу. Уже ступив на приступок, он заметил, как в щели половых досок что-то блеснуло. Скорее всего, осколок стекла, мелькнуло в голове. Но профессиональная привычка всё перепроверять заставила вернуться. Достав нож, он встал на колени и извлёк из щели простенькое золотое колечко с маленьким камушком голубовато-серого цвета. Повертев его, Нестеров сунул колечко в нагрудный карман и покинул лавку.

Директора телефонной станции на месте не оказалось. Предъявив удостоверение немолодой секретарше в приёмной, Нестеров попросил пригласить кого-либо из руководителей. В приёмную вошёл капитан с эмблемами связиста, в зелёного цвета вязаной шерстяной безрукавке поверх гимнастёрки, среднего роста, крепко сбитый, лицо мужественное, большие крепкие руки. «Такими руками, — подумал Нестеров, — не провода соединять, а рельсы гнуть». Всё в этом капитане вызывало уважение. Вошедший представился:

— Главный инженер капитан Семашко.

Нестеров также представился и показал удостоверение.

— Товарищ капитан, мы могли бы где-нибудь побеседовать?

— Конечно, пойдёмте ко мне, вторая дверь направо.

В узком тёмном кабинете, заставленном бухтами телефонного провода, помещались только небольшой письменный стол со старой, польского производства настольной лампой и двумя телефонными аппаратами, узкий кожаный диван и в углу — стоячая вешалка для одежды, на которой висела видавшая виды серая офицерская шинель.

— Присаживайтесь, — капитан указал Нестерову на диван. — Вы сегодня чего-нибудь ели?

Голодный Нестеров честно признался:

— Утром чаю попил с бутербродом, — он улыбнулся, — или вернее, бутерброд с салом запил кружкой чая.

— Всё ясно, — капитан достал из верхнего отделения стола бумажный пакет и короткий немецкий штык-нож, — давайте-ка порежьте, а я пока схожу, чайник поставлю.

За бутербродами со свиной домашней колбасой, чаем и папиросами офицеры кратко поведали друг другу о военном лихолетье. Поблагодарив за угощенье, Нестеров спросил:

— Можно установить номера, с которых звонили антиквару и его кузине, и по каким номерам звонили они в последнее время?

— Конечно, можно. И владельцев номеров установим, будь они хоть организациями, хоть частными лицами. Пойдёмте в операционный зал, там у каждой дежурной телефонистки имеется журнал регистрации звонков.

В длинном, заставленном аппаратурой зале, работали четыре телефонистки. Офицеры подошли к молодой симпатичной девушке, её вьющиеся белокурые волосы почти полностью были скрыты двумя большими наушниками. Тонкие, длинные, словно у пианистки, пальцы непрерывно бегали по панели, вонзая штекеры в разные гнёзда разъёмов. При этом она успевала через микрофон общаться с абонентами и улыбалась. Главный инженер потрогал её за плечо. Она вздрогнула, обернулась, сняла наушники и, увидев милиционера, как показалось Нестерову, на мгновенье растерялась, но быстро взяла себя в руки и мило улыбнулась.

— Малгожата, — обратился к ней главный инженер, — ты работала в пятницу?

— Да, я. А что-то случилось? — её кукольное личико выражало удивление.

— Будьте добры, — попросил Нестеров, пропуская мимо ушей её вопрос, — посмотрите, кто в тот день звонил по этому телефону и кому звонил данный абонент.

Он положил на стол записку с номером телефона погибшего антиквара, и когда девушка взяла записку в руки, Нестерова будто ток прошиб. На безымянном пальце её правой руки сверкнул маленький золотой перстенёк с халцедоном, точно такой же, как подобранный на полу в антикварной лавке и лежавший в нагрудном кармане гимнастёрки Нестерова.