Сергей Трифонов – Кровь и золото погон (страница 62)

Недавно Лея объявила родителям, что они с Иваном любят друг друга и намереваются вскоре пожениться.

— Боже всемогущий, — застонал Авид Цвибель, — нам ещё только красного кавалериста и княжеского конюха не хватало! Лея, дитя моё, от него ведь всё время несёт конским потом! И потом, как ты видишь жизнь с таким бедным человеком? Что ты будешь кушать? Ну и совсем потом, он же не еврей, как ты будешь с ним соблюдать наши религиозные каноны?

— Папа, от него не пахнет ни конским, ни каким иным потом. Он постоянно моется и меняет бельё. А вот от твоих любимых сыновей и моих братьев потом пахнет всегда!

Авид поморщился и с грустью поглядел на жену. Та упорно молчала.

— Иван вовсе не бедный, — продолжала с горячностью Лея, — но и не богатый, как тебе того хочется. Он умный, начитанный, и мы вместе собираемся уехать в Петроград учиться: я в медицинский, он — в сельскохозяйственную академию. А кушать мы будем то, что твоя дочь приготовит своими руками, мама меня всему научила. И в-последних. Папа, я много раз тебе говорила: Бога нет!

— О, Господь всемогущий, — Авид обратил свой взор в потолок, — образумь это безмозглое дитя!

— Папа, у многих видных большевиков жёны еврейки. У Бухарина, Молотова, Рыкова, Дзержинского, Луначарского…Это означает только одно, — Лея решительно рубанула воздух рукой, — на таких семьях будет прочно держаться новое общество социализма!

Мать и братья в принципе Лею поддержали и видели в будущем браке только пользу семье. Любящие договорились пожениться в сентябре, а в октябре уехать в Петроград.

Пока Иван с жадностью поглощал вкусности, Лея без умолку трещала о последних городских и уездных новостях, о сёстрах, братьях, о надоевшем еврейском посте, который все якобы соблюдают, но лицемерят и втихаря едят всё запрещённое, кроме отца и матери, конечно. Вдруг она спросила с испугом:

— Ваня, а правду люди говорят, будто от Холма к нам идёт крупная белая банда во главе с каким-то известным офицером? Говорят, они Холм пытались взять и сжечь, но их там побили и они к нам повернули. Говорят, эти бандиты в Белоруссии еврейские погромы устраивали, многих людей погубили. Мне страшно, Ванечка.

Лея прижалась к нему и, словно испугавшийся ребёнок, уткнулась лицом в его грудь.

— Правда. Информация из губотдела ГПУ и губвоенкомата поступила. Однако где эта банда, никто не ведает. Вероятно, они уже где-то рядом, но возможно, что и обойдут Демянск стороной. Что им тут делать? Плохо то, Лея, что начальство наше уездное бестолковое, расслабленное какое-то. И уком партии, и уисполком, и военком с чекистами завиральные телеграммы в Новгород шлют: всё, мол, у нас крепко и надёжно, сильный отряд ЧОН имеем, бойцов в уездном военкомате достаточно, и милиция не дремлет, и оружия с боеприпасами в достатке. А на самом-то деле что? Полный мрак. В отряде ЧОН три калеки да десяток малолеток-комсомольцев, не ведающих, с какой стороны винтовку держать. Во всей уездной милиции один Ваня Бурнашов боевой опыт имеет, да и вообще мужик он честный и надёжный. Про уком и уисполком ничего сказать не могу, не знаю их. Но то, что сегодня в выходной день никого из них на месте нет, и чекистов тоже, не радует меня.

— Что делать-то, Ваня?

— А ничего, — он крепко обнял Лею и стал целовать её нежные влажные губы.

Она оттолкнула Ивана.

— Дай мне винтовку и револьвер с гранатами! Я хорошо стреляю, можешь у своих спросить.

Егоров вынул из кармана револьвер и сунул ей в руки.

— Я буду рядом, в конюшне. Чуть что, беги ко мне. А это на самый крайний случай. В барабане семь патронов. Будешь стрелять, считай.

На посеревшем лице Егорова резко обозначились морщинки.

Ничего, Лея. Будем живы, нарожаем детишек и заживём счастливо.

15

Под самый конец субботнего дня в Новгород спецпоездом нагрянул собственной персоной член коллегии ГПУ РСФСР Станислав Адамович Мессинг. Игнорируя губком партии (Мессинг был на ножах с руководителем Северо-западного бюро ЦК РКП(б) и петроградских коммунистов Зиновьевым и ему казалось, что все партработники в губернских комитетах — сторонники Зиновьева), он немедленно явился в губотдел ГПУ, сопровождаемый десятком до зубов вооружённых чекистов. Крепко сбитый, с большой круглой начисто выбритой головой, резкоочерченным волевым подбородком, одетый в коверкотовую гимнастёрку с подшитым чистым подворотничком, в надраенных до зеркального блеска хромовых сапогах, Мессинг, словно буря, ворвался в кабинет Мильнера, где находился и Григорьев. Поздоровавшись с ними за руку, Мессинг уселся в кресло и с сарказмом заметил:

— Что-то вид имеете бледный, товарищ Мильнер. И одеты неопрятно, — он повернулся к Григорьеву и смерил того взглядом снизу вверх, — берите пример с товарища Григорьева. Аккуратен, выбрит, любо поглядеть.

Наступило неловкое молчание. Мильнер одёрнул мятый пиджак, переминался с ноги на ногу. Мессинг улыбнулся, разложил на столе карту.

— Докладывайте.

Мильнер и Григорьев доложили о принятых мерах, о прибытии в Старую Руссу из Питера эскадрона войск ГПУ, об арестах штабс-капитана Гуторова и савинковского подполья в Новгороде, Старой Руссе, Валдае, Сольцах и Боровичах.

— Почему до сих пор не арестована мать Павловского?

— Не нашли, товарищ Мессинг, — Мильнер виновато потупил взгляд.

Мессинг поднялся и быстро заходил по кабинету. Остановился, достал из чёрной кожи портфеля папку, вынул несколько листов.

— Думаю, товарищи слабо представляют, с кем имеют дело. Павловский — не просто бывший белый офицер, это настоящее чудовище! Читайте! Товарищ Уншлихт[28] сегодня утром прислал.

Мильнер с Григорьевым стали читать дополнение к ориентировке на Павловского.

«Совершенно секретно

Петроградский отдел ГПУ, т. Мессингу

В дополнение к __от____________________№____________________ направляем вам перечень доказанных преступлений Павловского Сергея Эдуардовича, бывшего полковника, руководителя военного отдела савинковского „Народного союза защиты Родины и свободы“, совершённых им в 1918–1922 гг.

1918 г. Будучи комендантом (приставом) г. Пскова, руководил казнью группы большевиков (11 человек), повешенных на фонарных столбах. Когда у одного из казнимых оборвалась веревка, Павловский приказал ему самому связать веревку и повеситься. Когда тот отказался, Павловский произвел в обреченного несколько выстрелов из револьвера.

Псков. Расстрел пятерых милиционеров. Обреченных по одному подводили к Павловскому, который производил выстрел в живот, после чего сообщники Павловского добивали жертвы.

Псков. Выстрелом в лицо убил детского доктора гр-на Дорохова И. Т. за то, что последний назвал разбоем выбрасывание детей из больницы.

Псков. Изнасилование и зверское убийство 17-летней дочери директора школы гр-на Смирнитского Т. И.

1919 год. Убийство милиционера Руднянского уезда Смоленской губернии т. Скабко Н. Н., по чьим документам и в чьей казенной форме Павловский проследовал до границы РСФСР и Польши.

Осень 1920 г. Участие Павловского в качестве командира конного полка, затем кавалерийской дивизии в бандитском походе из Польши в Западный край армии Булак-Балаховича. Множественные факты казни мирных граждан Белоруссии, изнасилований, еврейских погромов, грабежей и мародёрства.

1921 г. Создание С. Э. Павловским собственной банды из бывших офицеров, казаков, деклассированных элементов, савинковцев. Рейды банды в Белоруссию и Псковскую губернию. В приграничном белорусском селе Павловский изнасиловал 15-летнюю дочь хозяина корчмы гр-на Натансона.

1921 г. В районе города Пинска банда Павловского окружила молодежный отряд ЧОН. Павловский приказал 14 чоновцам рыть себе могилы под собственное исполнение Интернационала, после этого лично разрядил в чоновцев пять обойм маузера.

1921 г. В селе Карякино, между Велижем и Поречьем, по приказу Павловского был повешен продработник, член РКП т. Силин. На груди у него была вырезана звезда. В уездных центрах Духовщина, Белый, Поречье и Рудня были ограблены банки.

1921 г. Налет на пограничный пост у знака 114/7, зверское убийство на заставе спавших после дежурства красноармейцев в числе 9 человек. Павловский приказал повесить жену коменданта заставы, находившуюся на восьмом месяце беременности.

1922 г. Ограбление банка в г. Велиже. Попытка ограбления банка в г. Опочке, сожжение живьем директора банка т. Хаймовича Г. И.

1922 г. Банда С. Э. Павловского, ворвавшись в город Холм, пыталась его захватить, но встретила стойкое сопротивление местного гарнизона, на что ответила чудовищными зверствами над населением захваченных бандитами пригородов. Общее число убитых примерно 250, раненых — 310.

Первым оценил информацию Григорьев.

— Да, настоящий зверюга! Достанем его, товарищ Мессинг, не сомневайтесь.

— Плохо то, Станислав Адамович, что не знаем мы численности его отряда. Штабс-капитан Гуторов савинковское подполье выдал, а об отряде Павловского, о его численности и целях ни слова, — заметил Мильнер, надеясь, может, у Мессинга какие сведения имеются.

Мессинг, слегка сбавив обороты, честно заявил:

— Нет у меня, товарищи, дополнительной информации. Вся надежда на вас. Возьмите его, этого гада Павловского. Живым или мёртвым. Но возьмите.

«Интересные дела, — думал Мильнер, — где и как мы его возьмем?»