Сергей Трифонов – Кровь и золото погон (страница 3)

Михаил Павлович, выслушав доклад Павловского и приняв сопроводительные документы, не предложил тому присесть, а острым с искринкой иронии взглядом долго рассматривал долговязого корнета снизу вверх и наоборот.

— То, что вы — отличный стрелок, не освобождает вас, корнет, от скрупулёзного исполнения традиций Его Императорского Величества Александра III лейб-гусарского полка, о коих вы были обязаны поинтересоваться заранее. — Полковник встал из-за стола и, заложив руки за спину, неспешно стал прохаживаться по кабинету. — Если не успели поинтересоваться, обязаны были сообразить: негоже кавалерийскому офицеру кататься на конке. Для этого есть извозчики или иной конный транспорт. Что о вас могут подумать офицеры и нижние чины полка?

Лицо Павловского обрело цвет перезрелого помидора, пот ручьём катился по его мощной спине, но сам он, вытянувшись в струнку, не шелохнулся и глаз не опустил. Перевощиков это оценил.

— Виноват, ваше высокоблагородие, исправлюсь, — отчеканил Павловский.

— Ладно уж, на первый раз прощаю. Присаживайтесь.

Полковник ещё раз пробежал глазами по документам Павловского, поднял телефонную трубку.

— Аркадий Семёнович, будьте добры, зайдите ко мне через пять минут. — Сложил документы в папку и уже почти отеческим тоном спросил: — Шашку и седло имеете?

— Никак нет, ваше высокоблагородие, — Павловский пощупал, на месте ли шашка, — шашка при мне, седла не имею, но приобрести могу.

— Седло советую купить. Здесь очень неплохие седла можно найти, вам посоветуют. Примите 2-й взвод 4-го эскадрона. Гусары отличные, выучка прекрасная. Но с эскадронным командиром, ротмистром князем Капиани, будьте поаккуратнее. Он человек строгих нравов, требовательный и горячий.

Павловский понял, полковник остыл и даже заговорил с некоторой долей доверительности, возможно, имея в виду знакомство корнета с великим князем. В дверь постучали, вошёл высокий щеголеватый штабс-ротмистр, старший адъютант полка.

— Аркадий Семёнович, — командир полка передал ему документы Павловского, — прошу оказать корнету всяческое содействие с устройством на квартиру и представьте его князю.

Штабс-ротмистр Каменцев щёлкнул каблуками и пригласил корнета следовать за ним. Пока шли по коридору штаба полка, весело спросил:

— Ну что, корнет, получили выволочку за трамвай?

— Так точно.

— Не переживайте, многие через это прошли. Главное, держите ушки на макушке и глазки на смазке.

Каменцев оказался весёлым, добродушным и порядочным человеком. Он быстро решил некоторые формальности: заполнил бланк послужного списка, поставил молодого корнета на довольствие, отстучал на машинке приказ о назначении на должность, выдал под расписку револьвер системы «Наган».

— Вы, корнет, за свой счет можете приобрести любой другой револьвер или пистолет, но уж поверьте, — штабс-ротмистр с любовью погладил ствол «нагана», — нет ничего его надёжнее. Теперь о квартировании… Вам что, подешевле или поприличнее?

— Желательно поприличнее, но подешевле.

Каменцев улыбнулся, закурил и угостил Павловского.

— Хваткий вы парень. У меня вот какой вариант имеется. В доме, где я квартирую, это неподалеку отсюда, проживает жандармский поручик, Суханов его фамилия. Так вот этот самый Суханов третьего дня получил приказ о переводе в Вильно, в губернское жандармское управление. Мужчина он серьезный, чистоплотный, не пьянствовал, баб не водил, квартиру оставляет в полном, так сказать, ажуре. Хозяин, старый еврей Кац, владелец аптеки, с поручика брал, насколько я понимаю, плату чисто символическую, очень боится жандармов. Видимо, рыло в пуху. Так вот я предлагаю представить вас заменщиком поручика, тоже жандармом. Вы уж не проговоритесь про свое гусарство.

Часам к пяти пополудни к радости Павловского все его служебные и бытовые вопросы оказались в общих чертах благополучно решёнными: командиру полка представился, в штат полка зачислен, оружие получил, жить есть где, с эскадронным командиром познакомился. Последнее, правда, оставило некоторый кисловатый привкус в душе… Нет, ротмистр князь Капиани принял его спокойно, даже вежливо, что больше удивило Каменцева, нежели Павловского. Маленький, худощавый, уже немолодой князь принял его в открытом манеже, где он проводил эскадронные занятия с унтер-офицерами. Но в этом спокойствии и вежливости горячего и порывистого человека со сверкающими огнем глазами сквозило что-то неестественное, наигранное. Это уж потом Павловский понял, с кем свела его судьба.

Хотелось есть. С утра, после чая с бутербродами в привокзальном буфете, во рту и маковой росинки не было. И пить. Жара стояла страшная. Над городом нависло густое, словно масло, предгрозовое марево. Рубашка под мундиром плотно прилипла к телу. Но дождём и не пахло. Павловский зашёл в первый попавшийся шинок с опилками на каменном полу, грязноватыми столиками и давно немытыми, засиженными мухами окнами, но вкусными запахами тушёного мяса. Половой, молодой еврей, в потёртом, времен Екатерины Великой камзоле, увидев гусара, сделал удивлённое лицо, но тут же собрался, стряхнул грязноватым полотенцем со столика на пол крошки.

— Пан офицер будут выпивать холодное пиво или горячие напитки, и, возможно, таки кушать кошерную вкусную пищу?

— А чем это у вас так пахнет с кухни? — Павловский устроился за столиком, снял ремни с шашкой и кобурой, расстегнул мундир, вытянул ноги и громко втянул ноздрями кулинарные ароматы.

— Пан хозяин с супругою пана хозяина готовит немыслимого смака, — половой закрыл глаза и громко втянул носом воздух, будто вдохнул божественной амброзии, — тушёную телятину, кошерную, смею заметить, с запеченной в сливках картошечкой.

— Тащи всё сюда, и пива холодного побольше.

Насытившись и расплатившись, одарив полового щедрыми чаевыми, Павловский с неохотой покинул шинок. Посещение заведения оказалось второй его ошибкой.

Жандармский поручик Суханов, высокий и крепкий молодой человек, этим вечером отбывал в Вильно к новому месту службы и, предупреждённый штабс-ротмистром Каменцевым, поджидал Павловского в освобождаемой квартире. Он кратко обрисовал преимущества жилья, обратив внимание на чистоту дома и квартиры, порекомендовав попутно оставить прежнюю горничную, средних лет аккуратную польку, вдову полицейского урядника.

По мысли Павловского, всё выходило недурно: 5 рублей в месяц за квартиру (8 рублей ему полагалось доплатой к жалованью за найм жилья), 5 рублей — горничная. При 45 рублях месячного жалованья и оставшейся тысячи от подарка великого князя (тысячу он вручил матери) на первых порах жить было можно. Суханов вернул его к действительности:

— Мой вам совет, Сергей Эдуардович: в еврейских шинках выпивать и закусывать остерегитесь.

— А вам-то откуда известно? — с откровенным удивлением спросил Павловский. — И отчего нельзя?

— Не потому, что грязно, но дешево. Кстати, готовят там недурно. — Жандарм усмехнулся и разгладил усы. — А потому, корнет, что в последнее время имели место случаи пропажи в этих заведениях офицеров расквартированных в городе и округе воинских частей. Здесь, знаете ли, дорогой мой, граница недалеко, и германская разведка ведёт себя весьма дерзко, я бы сказал, даже нагло.

Павловский усвоил свои первые уроки, с упоением окунулся в службу, готовился к отправке с полком в летние лагеря, служебное будущее виделось ему успешным, а жизнь счастливой. А там, глядишь, и погоны поручика не за горами, возможно, и должность эскадронного…

А там началась война…

3

Его Императорского величества Александра III 2-й лейб-гусарский Павлоградский полк, в котором корнет Павловский начал свою службу, вступил в войну в составе 2-й кавалерийской дивизии сводного кавалерийского корпуса под командой генерала Хана Нахичеванского. Корпус представлял собой мощную ударную силу из четырёх с половиной кавалерийских дивизий 1-й армии генерала Ренненкампфа в составе Северо-Западного фронта.

Главнокомандующим Северо-Западным фронтом был шестидесятилетний генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский. Блестящее образование: Николаевское кавалерийское училище и Николаевская академия Генерального штаба по первому разряду. Завидная карьера: к марту 1914 года он уже командующий войсками Варшавского военного округа и варшавский генерал-губернатор; 19 июля 1914 года назначен Главнокомандующим армиями Северо-Западного фронта.

Генерал Жилинский слыл неплохим разведчиком, подготовившим ряд секретных научных трудов в интересах Генштаба по экономике и вооружённым силам некоторых государств. Между тем командного опыта практически не имел. Ни ротой, ни батальоном никогда не командовал. Следовательно, в нём не были воспитаны такие свойственные русским армейским офицерам качества, как ответственность, самостоятельность, способность принимать решения и отвечать за них. Опыта личного участия в боевых действиях тоже не имел. Его карьера формировалась главным образом в штабах и как-то скачкообразно.

По всей видимости, кто-то в императорском окружении настойчиво продвигал Жилинского по служебной лестнице. Многим было невдомёк: как ему, сорокалетнему полковнику, к началу Русско-японской войны удалось занять высокую должность в штабе наместника на Дальнем Востоке и получить шесть орденов (!), лично ни дня не командовав частями в боевой обстановке.