Сергей Трахимёнок – Записки «черного полковника» (страница 40)
– Сейчас вспомню…
– А разве ты не вспоминал об этом раньше, когда у тебя было время, и ты пытался анализировать все, что с тобой произошло?
– Вспоминал, но у меня все мысли были о том, как быстрее вырваться из той ситуации.
– Мысли верные, собственно, организаторы этой акции на то и рассчитывали. Но вот ты вырвался, и теперь мы возвращаемся к деталям того допроса. О чем тебя спрашивали? Ловко подготовив при этом психологически. Ведь тебе сказали, что все в порядке, что сейчас выйдешь из полицейского участка. Вот только несколько вопросов, да пару подписей, а может, и не пару, а только одну. Понимаешь, куда я клоню?
– Да.
– Тут был использован тот же психологический момент, желание побыстрее избавиться от неприятной стрессовой ситуации. В таком положении человек согласен на многое, а главное, ждет, чтобы она, сия ситуация, как можно быстрее закончилась бы. Так ведь?
– Так.
– Ну, тогда продолжай, потому что прежде чем мы примем решение, нужно сделать что? Что об этом говорил Б.Н.?
– Не помню…
– Б.Н. говорил о том, что нужно адекватно оценить оперативную обстановку, а потом принять решение. Я тебя слушаю. Хотя правильнее было бы сказать, я даю тебе возможность не только высказаться, но и под доброжелательным руководством бывшего преподавателя самому оценить все, что с тобой произошло. Итак, о чем был разговор?
– Полицейский спрашивал о том, как я попал в Турцию, был ли я там ранее, где покупал доллары, задерживался ли полицией Минска. Затем ему вдруг понадобилось спросить меня о том, где я учился. Здесь я насторожился и спросил Фарука: какое отношение имеет моя учеба к фальшивомонетничеству?
– А он?
– А он ответил: самое прямое, поскольку, если бы я учился в химическом вузе, то было бы ясно, что я мог делать фальшивые деньги. Но далее еще интереснее. Он спрашивал о том, кто были мои преподаватели в вузе, есть ли мечеть в городе, где я родился, как относятся к мусульманам в Беларуси.
– Он рассуждает как профессионал…
– Еще бы, он сказал, что был следователем, правда, ведомства не назвал.
– Ты не интересовался, сколько стоит номер в отеле, куда тебя привезли потом?
– Разумеется, интересовался. Чуть больше трехсот долларов в день.
– В этой ситуации хорошо то, что твои вербовщики не смогли изучить тебя. Впрочем, они не могли это сделать потому, что ты не выпадал из поля зрения. Они обрабатывали тебя, взращивали и укрепили в тебе чувство некоего долга перед боссом за то, что они не только помогли тебе, но и поступили по-человечески. Выручили тебя. Что из этого вытекает?
– Я тоже должен им помочь.
– Правильно.
Виктор Сергеевич подошел к книжной полке, нашел какую-то книгу и вернулся к дивану.
– Видишь, как хорошо они тебя обложили. Им даже было интересно, где ты купался в детстве. Это не только изучение тебя и твоей биографии, но и проверка. Не подстава ли ты? Не слегендирована ли твоя биография? Твоя защита в данном случае должна была заключаться в обратном. Ты должен был знать или хотя бы выдвинуть гипотезу о профессиональной принадлежности Эрдемира и Фарука. А если этого сделать было нельзя, хотя бы проанализировать их качества и способность принадлежать либо к ведомству каморканской разведки, либо какой-то негосударственной подрывной организации. Ты этого не сделал. Ты сосредоточился на себе, и в этом твоя ошибка. Ты согласен со мной?
– Да.
– Ты думаешь, для чего я взял этот том? – спросил Виктор Сергеевич
– Не знаю.
– Да все ты знаешь. Если бы ты сдавал зачет по оперативной психологии, то сдал бы его на «отлично». Но когда эта психология касается тебя, все знания и даже навыки куда-то улетучиваются. Я взял этот том, чтобы показать тебе, что изучение твоих визави надо было с чего-то начинать. Вот мы с тобой и начнем. Открываем том и смотрим.
Тут книга выпала из рук Виктора Сергеевича. Расим мгновенно подхватил ее, не дав упасть на пол.
– Реакция у тебя замечательная, – сказал на это Виктор Сергеевич. – Значит, стресс не убил в тебе те качества, за которые мы тебя когда-то нашли. Впрочем, именно за эти качества тебя и взяли в изучение каморканские визави. Но продолжаем. Итак – Фарук. Фарук переводится как «умеющий отличать правильное от неправильного». Прекрасное имя для того, кто ищет или осуществляет первичный отбор будущих кандидатов на вербовку в разведке. Смотрим далее. Эрдемир – «мужчина плюс железо». Ну, прямо как специально. В вербовочном механизме это тот, кто ставит точку в привлечении к сотрудничеству выбранного кандидата. Слушай, как все хорошо складывается.
В это время зазвонил телефон. Виктор Сергеевич снял трубку. Звонил Ухналев.
– Вы там еще не закончили? – спросил он. – Я могу возвращаться домой?
– Еще нет, – ответил Виктор Сергеевич. – Дело оказалось гораздо более сложным. Погуляй где-нибудь.
– Это вам дорого будет стоить… – проворчал Ухналев и повесил трубку.
Корбалевич
На «Беларусьфильм» Корбалевич попал во вторник, во второй половине дня. Он много раз видел здание студии снаружи, но никогда не был внутри. На вахте три женщины в униформе проверили у него документы, и он поднялся на второй этаж. Перед ним предстал длинный коридор с почерневшим от времени линолеумом, местами протертым до дыр.
«Второй этаж, последняя дверь направо», – вспомнил он разъяснения Серебрякова и направился к указанной двери. Постучал.
– Да-да, – послышалось из кабинета.
Он вошел и представился. Молодой человек, сидевший в кабинете за единственным столом, долго смотрел на него.
– Корбалевич, Корбалевич… – вспоминал он. – А, это от Серебрякова. Вы не могли бы меня немного подождать, руководство вызывает.
Они вышли в коридор. Молодой человек закрыл дверь на ключ, сказал Корбалевичу:
– Меня Михаилом зовут, я главный редактор, – и побежал по коридору к руководству.
Корбалевич остался предоставленный самому себе. Стоять перед дверью в ожидании возвращения главного редактора было краем идиотизма. И он пошел по коридору, рассматривая таблички на дверях кабинетов. Иногда они обозначали конкретный отдел, например, редакторский. И, как понял Корбалевич, это был отдел, которым руководил молодой человек, который убежал к начальству. Но больше на дверях кабинетов было табличек с фамилиями, которые ничего ему не говорили.
Где-то сразу за входом в коридор со стороны лестницы висела непохожая на другие табличка «Приемная». Именно за этой дверью скрылся некоторое время назад Михаил. В конце коридора на одной из дверей справа красовалось название «Летопись». Он знал, что эта часть киностудии занимается неигровыми фильмами. Но что это давало ему?
Корбалевич прошел до конца коридора и прислонился к подоконнику.
В киностудии стояла тишина, только изредка открывались двери и сотрудники по одному или по нескольку человек сразу перетекали из одного кабинета в другой.
Он постоял немного у окна, а потом пошел обратно. В это время из бокового прохода возникли две мужские фигуры, они активно осуждали нехорошего Диму, который обещал им заплатить по высшему разряду, а оказался мудаком и рассчитался по минимуму.
Корбалевич снова оказался у кабинета главреда и решил уже никуда не уходить. Но тут его прозябание закончилось: в коридоре опять же из бокового прохода появилась энергичная женщина с черной папкой в руках. Она стремительно неслась в его сторону, при этом довольно значительно смещая плечи относительно оси позвоночника.
– Мужчина, – сказала она, – вы не на массовку? Вас ждут, а вы здесь болтаетесь!
– Я не на массовку, – ответил Корбалевич. И тут ему захотелось похулиганить: – Я кандидат на главную роль.
– Главную? – переспросила женщина и профессионально оглядела его с ног до головы, задержавшись больше на лице. – На роль бандита вы вполне подойдете.
– Вы так полагаете?
– Ну да, взгляд холодный и челюсть выдающаяся, это ваше амплуа по канонам кино.
И она пошла обратно, еще более активно двигая плечами.
В это время из далекой двери приемной директора студии появился Михаил и направился к нему.
– Хорошо, что вы меня дождались, – сказал он. – У меня как раз был разговор с директором.
Они вошли в большой кабинет, весьма необычно обставленный. Вся мебель, а именно стол главного редактора, шкафы с книгами, несколько кресел и два длинных дивана, стояли по стенкам, а середина была пуста. Леонид представил себе, что время от времен литсовет студии собирается здесь. Он рассаживается вдоль стен, а обсуждаемый ими автор сценария стоит посередине.
– Садитесь, где вам удобнее, – сказал Михаил. – Я только что говорил с директором студии по поводу одного сценария.
«Твою дивизию! – подумал Корбалевич. – И здесь то же самое…» И он решил «поиграть первым номером».
– А как мой материал?
– Ваш? – переспросил Михаил. – Сейчас узнаем, я дал его почитать Свете, редактору отдела.
Он набрал номер телефона и пригласил Свету-редактора к себе.
Света оказалась девицей до тридцатилетнего возраста, с невзыскательной прической. В ее руках Корбалевич увидел свою рукопись.
– Присаживайся, Света, – сказал девице Михаил. – Перед нами автор.
И он неопределенно махнул в сторону Корбалевича.
Света привычно села на диван и также привычно, как девочка-отличница на уроке, стала быстро говорить, что представленный текст не является сценарием, а следовательно, трудно без приведения его к этой форме судить о возможном использовании в кинематографическом процессе.