Сергей Трахимёнок – По следам Таманцева (страница 4)

Эти прощупывания, намеки, разговоры вокруг да около, мог вести только Граббе. И у него никогда не было срывов. Его внутренняя аристократичность была неким знаком, который вызывал к нему доверие, помогал выглядеть своим среди чужих. Он не выглядел советским, а это первое условие не для успеха даже, а только начала переговоров.

В разговоре Коловратов часто слышит слова пан. Вот и сейчас:

– Цо пан хце?

Чего хочет пан Граббе, ему ясно. А что хочет пан Коловратов, никого не интересует. А он хочет выспаться хоть раз за всю неделю. Не мешало бы попариться в баньке, потом выпить чарку водки или, на худой конец, самогонки.

Думая об этом, Коловратов как-то выпал из своей роли. Наверное, этот птичий шипящий язык его усыпил. Шевеление в кустах он заметил с опозданием, и, не целясь, выстрелил. В это же мгновение что-то рвануло его за плечо, закрутило по спирали и невыносимой тяжестью прижало к земле.

В Улан-Удэ я выскочил на перрон, чтобы позвонить своему благодетелю, но телефона не нашел и вернулся обратно, едва успев на поезд, который уже набирал ход. Запрыгнул в предпоследний вагон и долго пробирался к себе, поскольку переходы между вагонами были перекрыты, и я ждал, пока их откроют проводники.

Мое купе было пустым, что весьма удивило. Куда же делись попутчики? Но вскоре все разъяснилось. В коридоре раздались обеспокоенные голоса, и в купе заглянула проводница. Она взглянула на меня, что-то пробормотала и исчезла из дверного проема, в котором тут же появились мамы и их дети. Ребятишки закричали: «Ур-ра!..» А мамаши объяснили, в чем дело.

Оказывается, когда поезд тронулся, а я не появился в вагоне, ребятишки испугались и расплакались. Мамы поспешили сообщить о «пропаже» проводнице, которая тут же пришла «снимать» мои вещи.

На какое-то время я стал объектом внимания всего вагона, поскольку ребятишки рассказали о том, что я чуть было не отстал и юным, и взрослым пассажирам. Через каждые полчаса они спрашивали своих мам:

– А дядя не будет болсе выходить?

– Спросите сами у дяди, – отвечали им мамы.

– Ты болсе не будешь выходить? – спрашивали меня ребятишки по очереди.

– Нет, – отвечал я так, как и подобает взрослому и терпеливому человеку, – больше не буду…

Собственно, чему было удивляться. Если их подстраховывал Коровин, то и «контактеры» должны были позаботиться о своей безопасности.

Коловратов застрелил страховщика переговорщиков, а Коровин, поскольку держал на мушке тех, с кем они разговаривали, положил их, но зацепил и Коловратова. Кто стрелял и попал в Граббе, было непонятно. Словно кто-то специально держал его на мушке и точно выполнил поставленную задачу.

Осень сорок четвертого Коловратов встретил в 145 военном госпитале в Подольске. Госпиталь бы от НКВД. Размещался в здании бывшей гимназии. И хотя до фронта было рукой подать, город бомбили редко, поэтому спускаться в подвал – бомбоубежище – почти не приходилось.

Первое ранение Коловратов получил в Севастополе. Откуда был эвакуирован в Сталинград. Однако долечиться окончательно не удалось. Начались бои за город, и он вместе с другими «недолеченными» ушел воевать в десантно-штурмовые группы, которые действовали на танках.

– Коловратов, к начальнику госпиталя, – сказала сестра, заглянув в палату.

Коловратов накинул халат и отправился на второй этаж. Интуиция подсказывала, что не начальник госпиталя его ждет. Только и дела начальнику до таких, как он.

В предчувствиях не обманулся.

В кабинете начальника его ждал капитан в общевойсковой форме.

– Следователь Попатенко, – представился он.

Коловратов ничего не ответил, присел на краешек стула, чуть ссутулившись.

Попатенко по своему оценил эту позу, усмехнулся, достал из портфеля лист бумаги, ручку и спросил:

– Что вы можете показать по делу о гибели группы Граббе?

– Да я уже все рассказал в полевом госпитале, – ответил Коловратов.

– Я ознакомился с вашими показаниями, – сказал следователь, – они меня не устроили.

Коловратов пожал плечами, насколько позволяло раненое плечо.

– Вам не кажется, – начал следователь, – что такого рода провал не мог быть не связан с предательством?

– Предательством?

– Да, предательством одного из членов группы.

– Вы отбывали срок до войны? – спросил следователь.

– Да, – ответил Коловратов.

– Почему это не отмечено в вашем деле?

– Я не знал, что такое дело есть.

– За что вы отбывали срок? Только не говорите, что за хулиганство…

– Именно за него, – сказал Коловратов.

– Пусть будет так, – согласился следователь, – и в чем же оно заключалось?

– Долго рассказывать, – недружелюбно ответил Коловратов.

– А я никуда не тороплюсь, – заметил Попатенко, – готов внимательно и терпеливо слушать…

– Подрался с командированными…

– Где?

– В Сталинске… – сказал Коловратов, вспоминая события почти пятилетней давности.

Он, хотя и работал тогда на строительстве Кузнецкого металлургического, все-таки считался местным, так как родился и вырос в Сталинске, а всех остальных называл командированными. Стычки между молодыми людьми были не так уж редки, но на них никто не обращал внимания. Подумаешь, парни подрались. Но, видимо, в тот раз начальство решило навсегда избавиться от «позорного явления прошлого» и устроило показательный процесс, под который и суждено было попасть Коловратову. Впрочем, ему всегда не везло: дерутся все, а замечают почему-то только его. Наверное, из-за его устрашающего вида и неумения потом, после драки, поплакаться в жилетку и покаяться.

Прояснить ситуацию я хотел еще в Беларуси. Больно уж много нестыковок выходило с этим Коловратовым. То он служит в «СМЕРШе», а потом куда-то исчезает. То объявляется на Дальнем Востоке и участвует в войне с Японией, но за какие-то действия, граничащие с нарушением закона, был разжалован и уволен из Вооруженных сил.

Впрочем, с теми, кто когда-то служил в разведке, контрразведке и спецподразделениях, всякое могло случиться. И Коловратов мог объявляться то там, то тут вовсе не по своей воле, а по прихоти приказа. Такие мысли роились в моей голове, пока поезд пробегал последний участок пути от Белогорска до конечного пункта – Благовещенска.

Разумеется, я не поехал за тридевять земель, не созвонившись с коллегами из Поярково. Однако в Поярково отделение УФСБ возглавлял новый человек, который слышал что-то о старике, но новой информации к той, что я имел, добавить не мог. Да, собственно, зачем ему мне помогать? У него другие задачи и проблемы.

От Белогорска поезд шел с опозданием, и в Благовещенск прибыли затемно. Я уже планировал было искать пристанище на вокзале, чтобы утром отправиться автобусом в Поярково, когда высокий молодой парень, стоящий на перроне, вдруг обратился ко мне по имени отчеству.

Оказалось, это водитель начальника Поярковского отделения УФСБ. Через минуту появился и сам начальник – молодой человек лет тридцати с небольшим.

Мы сели на привокзальной площади в машину, и поехали в Поярково. По дороге я выяснил, что Коловратов в районе не значится. По непроверенным данным, родственники поместили его в дом престарелых в Белогорске. Но в Поярково живет человек, который хорошо знал Коловратова, поскольку когда-то служил на заставе, рядом с которой находилась деревенька Коловратова. К герою-ветерану ему неоднократно доводилось возить корреспондентов.

Мы ехали в темноте и довольно быстро, но в Поярковскую гостиницу добрались только к часу ночи. Водитель называл начальника Петровичем, не стал ломать традицию и я.

– Спасибо, Петрович, – сказал ему на прощание, – как завтра?

– Водитель приедет за вами в девять, – пообещал Петрович и откланялся.

Я разобрал постель, улегся и посмотрел на часы, пытаясь фосфорными стрелками загипнотизировать себя. Эти стрелки показывали второй час ночи по амурскому времени. Но внутренние часы не обмануть. Ведь в Минске было только шесть вечера. Промучившись в постели с полчаса, я встал, умылся, достал из сумки несколько листов бумаги и стал сочинять план завтрашних действий.

Срок Коловратов отбывал, работая на той же стройке, только уже за колючей проволокой.

– У вас, – подчеркнуто вежливо, что обычно не предвещало ничего хорошего, сказал следователь, – странный послужной список. Вы вдруг возникли в Севастополе в моряках, потом неожиданно оказались среди танкистов…

Что мог ответить ему Коловратов? Он и сам не понимал зигзагов судьбы. С началом войны попросился на фронт. Его направили сначала в штрафную роту, но на разборке, у кого были небольшие сроки, и кто не имел 58-й статьи, отравляли на фронт обычным порядком. И громила Коловратов понравился какому-то «покупателю» в морской форме. Так он оказался в Севастополе. Его ремесленное образование пригодилось, зачислили на тральщик помощником моториста.

– В Севастополе я оказался по мобилизации, – сказал Коловратов. – А после ранения отправили в госпиталь, в Сталинград. Тогда никто и не думал, что немцы начнут наступление на город.

– И вы оказались в рядах танкистов?

– Нет, с моими габаритами в танке не поместиться, я был в танковом десанте.

– А кто вас рекомендовал в «СМЕРШ»? – спросил следователь.

– Меня отобрали его представители, – ответил Коловратов.

– Странно все это, – заметил Попатенко, – с вашей биографией нельзя попасть в «СМЕРШ», а вы в него попали.

– На фронте биографиями не интересуются…