Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 83)
2. Преимущественное расположение костров на высотах (холм, гора) позволяет думать о связи ритуального огня с древним культом солнца. Об этой связи говорит и само приурочение огней к летнему солнцестоянию, а также мелкие местные детали.
3. Целебную и живительную силу приписывали в те же дни воде. Вода, взятая в иванов день из источника, из колодца, обладает особыми чудесными свойствами. Были обычаи купаться в эти дни в реке, умываться росой, кататься по росистой траве.
4. Растения тоже приобретают в иванов день волшебную силу. Повышается целебная сила трав, которые и без того фигурируют в народной медицине: тмин, зверобой и др. В день Ивана Купала (или накануне) запасаются лекарственными травами. Искали и воображаемый цветок папоротника, верили в его апотропеическую и колдовскую силу, в возможность с его помощью найти клад. Сюда же относится обычай украшать зеленью жилище, водружать майское дерево (название, уже не соответствующее времени года).
5. Очень заметен в летней обрядности эротический элемент: тут действуют и ритуальный огонь (прыжки парами через костер), и магические свойства цветов (плетение венков и эротическое гадание с ними), и чудодейственная сила воды. Девушки, как и зимой, гадали о замужестве. В прошлом местами отмечалась особая сексуальная свобода в эти праздничные дни.
6. Составной частью летних праздничных обычаев является и обрядовая трапеза. Но летнее время у земледельческих народов еще не изобилует плодами земными, и обрядовая пища бывает скромной.
Рассмотрев весь годовой круг календарных праздников в Европе, мы замечаем некую «парность» их. Зимой период главных обрядов начинается со дня зимнего солнцестояния (позже был несколько сдвинут на 24 декабря старого стиля — сочельник рождества) и завершается через двенадцать дней (крещение или день королей). Летом столь же существенна дата летнего солнцестояния (тоже сдвинутая на два дня — на 24 июня ст. ст. — иванов день) открывает период, насыщенный обрядами, который в традициях большинства европейских народов длится до дня св. Петра. К этим двум периодам у многих народов приурочивается и поверье об особой опасной деятельности ведьм, колдунов и всякой нечистой силы. Можно допустить, что поворотные периоды года вызывали особое отношение людей: ожидание перемен и суеверный страх одновременно.
Хотя общий смысл и даже первоначальный корень всех календарных обычаев и обрядов у земледельческих народов Европы состоял, несомненно, в стремлении сохранить и увеличить хозяйственное благополучие, вырастить и сберечь урожай, но как раз в обычаях, падающих на начало лета (иванов день и др.), эта основная цель как бы отодвигалась на второй план. Сравнительно мало обычаев,
Зато обычаи, связанные с уборкой урожая, особенно с жатвой хлебов, переполнены обрядами и поверьями, непосредственно связанными с земледельческим хозяйством.
Две главные идеи выражены в этих обычаях: во-первых, оформить и узаконить начало потребления собранного урожая хлеба, овощей, плодов, винограда; во-вторых, заручиться надеждой на такой же или лучший урожай в будущем году.
Первая идея восходит к древнему обычаю снятия табу на потребление новых плодов и торжественного, обычно коллективного их вкушения. Вековой стихийный опыт народов — не только земледельческих, а и скотоводческих и охотничьих — требовал строгого регулирования потребления — отсюда традиционные сроки охоты, сезонного перегона скота, сроки начала уборочных работ, некогда, вероятно, коллективных. Именно таково происхождение обычаев европейских народов: торжественно, зачастую коллективно приступать к потреблению нового хлеба, овощей, фруктов, вина; «благословлять» эти плоды в церкви, чествовать по этому поводу тех или иных святых, чьи дни придутся на время уборки. Церковные обряды тут, несомненно, поздняя и несущественная примесь.
Вторая идея выражена в гораздо более разнообразных формах. Суеверные, магические и анимистические представления здесь развертываются во всем блеске. Сберечь плодоносную силу земли, передать ее через полученное зерно будущему году — вот наиболее «вещественное» выражение этой идеи, ее контактно-магическое выражение. Но та же идея принимает и иные, анимистические формы — олицетворения той же плодоносной силы. Это именно те олицетворения хлебного поля, нивы, созревшего урожая, которые впервые так отчетливо исследовал Вильгельм Маннгардт и с таким блеском обобщил Джемс Фрэзер.
Хлебное поле рисуется воображению земледельца как живое существо — это «хлебный заяц», «ржаная собака», «ржаной волк», «хлебный петух» и иные животные или же в человеческом образе — «хлебная матушка», «старик», «ржаная девушка» и другие подобные антропоморфные образы. Это живое существо сидит в зреющей ниве, его видно, когда нива волнуется от ветра. А когда люди жнут рожь, это живое существо постепенно отступает и под конец прячется в последней горсти колосьев. Психологически вполне понятно, что суеверные чувства сосредоточиваются на этом последнем участке жнивья, на последней горсти колосьев, на последнем снопе. Местами его оставляли несжатым, перевязывая лентами и т. д. Или срезали с особыми обрядами. К тому, кто срезал последний сноп, — особое отношение: ему или особый почет, или, напротив, насмешки и шутки он «поймал зайца», «поймал петуха».
Вполне понятны психологически и все дальнейшие манипуляции с последним снопом: его украшают, торжественно, с песнями несут домой и потом почтительно хранят; зерно из этого снопа употребляют для обрядовых кушаний, скармливают скоту и, что особенно важно, подмешивают к посевному зерну на будущий год. Это магическая и символическая, если угодно, передача плодородной силы земли через зерно обратно той же земле; символическое или магическое возвращение земле ее собственной плодоносящей силы.
Этой же идее подчинены и прочие более или менее вычурные обряды или игры, связанные с уборкой урожая: игры с петухом, гусем, котом и пр. как живым олицетворением урожая, отсечение головы петуху, зарытому по шею в землю, — символика, доведенная до грубого натурализма, инсценировки с человеческими олицетворениями урожая — выборные «короли» и «королевы» и т. д.
Все эти аграрные по происхождению обычаи и обряды включали в себя, конечно, и всякие развлекательные моменты — песни, игры и танцы, а заканчивались, как правило, пирушкой, в которой обрядовые черты уже отступали на задний план перед простым весельем, вполне заслуженным, и обильной едой и выпивкой. Ведь самое богатое время года!
В скотоводческих (преимущественно горных) районах Европы летне-осенний цикл обычаев имел иной вид. Средоточием его было возвращение скота с летних горных пастбищ. В этих обычаях тоже много общего в разных странах.
В этот сложный комплекс аграрной, сельскохозяйственной по существу обрядности по-разному вклиниваются в отдельных странах посторонние в основе своей элементы: обряды культа предков и культа умерших; черты общественного строя, восходящие к древним мужским и женским союзам. Очень весомый отпечаток внесла христианская церковь, которая сделала все что могла, чтобы если не истребить «языческий» дух аграрных праздников, то, по крайней мере, придать им хоть видимость христианской обрядности. Местами ей это удалось: в тех странах, где особенно сильна была (да и сейчас сильна) католическая церковь — в Италии, Испании, Португалии, церковные обряды настолько глубоко вошли в быт и душу населения, что порой едва прослеживается из-под них древняя аграрная основа обычаев. В других странах, однако, картина совсем иная, и именно в летних и осенних обычаях, особенно связанных с уборкой урожая, церковного элемента почти незаметно.
Эпоха капитализма с ее товарно-денежными отношениями в известной мере тоже повлияла на традиционные обычаи. Уборочные обычаи, некогда общинные, как-то приспособились к классовым отношениям в деревне: украшенный последний сноп несут уже к хозяину поля, его приветствуют песнями, а он отвечает наемным рабочим угощением и выпивкой. Другой пример: расчеты по найму батраков, пастухов, наем их на новый срок — все это приурочивается к дням осеннего праздничного цикла: михайлов день, димитров день.
Проследив календарные обряды народов Европы, мы замечаем характерную трансформацию верований; имея корни в глубокой древности, заняв позже определенное место в канонах господствовавшей церкви, они в наши дни получают новое осмысление.
Например, по верованиям древних кельтов души умерших поднимались 1 ноября (с этой даты начинался новый год) из подземного мира и находились среди живых. Именно поэтому даты 1 и 2 ноября вошли в ритуал христианской церкви как день всех святых и день усопших. Со временем эти два церковных праздника в народном быту слились воедино, стало в обычае посещать могилы родных и близких безотносительно к церковным установлениям. А ныне эти даты имеют большое общественное значение — день памяти погибших соотечественников.