Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 8)
Запретов в день Сен-Жана во Франции соблюдалось немного. В некоторых местах нельзя было в этот день стирать детское белье, иначе ребенок мог заболеть или упасть в огонь. Жители Берри в первой половине XIX в., когда еще не было электричества, старались не давать никому в этот день огня, «чтобы не ушло из дома благополучие». В некоторых местностях остерегались стричь овец в период со дня Сен-Жана до дня св. Петра; считалось, что несоблюдение запрета могло навлечь волков на стадо.
Праздник Сен-Жана, отмечаемый в преддверии страдной поры — сенокоса и жатвы, во многих областях Франции был днем найма работников на ферму на год или до дня всех святых (2 ноября). Сделка, называемая
Ко дню Сен-Жана в ряде мест приурочивали сроки платежа за аренду.
В горных областях Франции день Сен-Жана был праздником пастухов. Скот в этот день украшали цветами и травами, на пастбище или в пастушеских хижинах устраивали трапезу.
Один из элементов праздника составляли обряды, связанные непосредственно с культом Иоанна Крестителя (Saint-Jean Baptiste). Во Франции около двух тысяч приходов считают Сен-Жана своим покровителем; многие часовни, носящие имя святого, были центрами паломничества и местных праздников, которые сопровождались ярмаркой и ярмарочными увеселениями. Но обряды, относящиеся к культу этого святого, ничем не отличаются от обрядов, совершаемых в честь других святых-покровителей, хотя церковь и пыталась объяснять «культом святого предтечи» многие магические по своему смыслу обряды{91}.
Во многих областях страны после праздника Сен-Жана начинается пора сенокоса, а во второй половине июля и жатвы. Обрядовые действия магико-религиозного и социального содержания теперь связываются непосредственно с процессом труда.
В современной Франции, где большая часть сельскохозяйственных работ производится машинами, где в страдную пору на уборку урожая широко привлекаются иммигранты, обрядовые действия не имеют места. Почти повсюду в стране они уже не совершались после войны 1914–1918 гг. Описания обрядов, сопровождавших уборку урожая, относятся к прошлому веку. А. Ван Геннеп, составивший энциклопедическую сводку материалов о жатвенных обрядах, уже не был их свидетелем, записи его были сделаны по отрывочным воспоминаниям крестьян.
Крестьяне редко справлялись с уборкой урожая силами своей семьи. Как правило, в страдную пору прибегали к помощи наемных работников, приходивших либо из соседних деревень, либо издалека. В эту пору жители горных областей, где урожай созревает позднее, спускались на равнины, шли на заработки и виноградари. О найме жнецов заботились заблаговременно, нередко с весны, в пасхальные дни.
Обычно, нанимая работников, хозяин устраивал либо в день найма, либо в воскресенье, предшествующее жатве, обильное угощение. Эта трапеза, одним из главных блюд которой был окорок (к этому дню обычно закалывали свинью), во многих местах, в частности в Шампани, называлась «manger le jambon» («есть окорок»). Она имела значение скрепления договора, заключенного устно. Отсюда родились выражения «я справил пасху», «я ел окорок» («J’ai fait Pâque», «J'ai pris le jambon»), означавшие, что человек уже нанялся на жатвенные работы. Общественное мнение строго осуждало лиц, нарушающих этот договор{92}.
Начало жатвы и особенно ее завершение сопровождались обрядами, в которых можно усмотреть и радость по поводу окончания напряженного труда, и благодарность за хороший урожай, и стремление магическими средствами обеспечить будущий урожай.
Обряды, связанные с началом жатвы, аналогичны обрядам, совершаемым по ее окончании, но во Франции они не были столь обязательны и столь разнообразны, как обряды с последним снопом.
Первые срезанные колосья, так же как последние, считались наделенными особыми свойствами, способными влиять на будущий урожай. Из первых срезанных колосьев делали букет, украшали его цветами и торжественно преподносили хозяйке или хозяину дома. Букет прикрепляли к потолку в доме или амбаре, иногда под навесом камина и хранили до следующей жатвы. Очевидно, стремление сохранить первые колосья исходило из представлений о том, что в них заключена плодородящая сила зерна{93}.
Обряды, сопровождающие завершение жатвы, более разнообразны, но они рано утратили бо´льшую часть своих архаических черт. Описания жатвенных обрядов, относящиеся к первой половине XIX в., не всегда позволяют уловить первоначальный смысл их. В этот период трудно выделить комплекс обрядов, связанных с каким-то определенным представлением, чаще всего это было смешение различных представлений. Но доминировала при этом идея о том, что дух растительности, дух хлеба, обладающий живительной, плодородящей силой, воплощается в последнем снопе и его благотворное влияние распространяется на тех, кто причастен к срезанию последних колосьев, к вывозу последнего снопа с поля. Дух растительности, по народным представлениям, мог воплощаться и в каком-либо животном либо птице, чаще петухе.
Наиболее полное описание этого обряда, совершавшегося в Лотарингии, относится к первой половине XIX в. Когда жнецы приближались к последнему несжатому участку поля, первый работник приносил большую ивовую ветвь, называемую
Жнец, срезавший последние колосья, объявлялся «королем букета». Он получал право связать сноп (la maitresse gerbe), которым завершалась жатва, выбрать себе «королеву», и эта пара удостаивалась чести идти впереди последнего воза со снопами. Хозяйка и хозяин фермы подавали прибывшим на ферму «королю» и «королеве» по кружке вина, которым затем угощались все жнецы.
Затем убивали петуха жатвы, отрезая ему голову косой. Жареный петух был одним из блюд обильной трапезы, называемой «tue-chien» («убей собаку»), трапеза завершалась песнями и танцами.
Встречаются сведения о том, что честь срезать последний сноп предоставлялась хозяйке или хозяину дома (Нормандия, Ниверне).
Девушка, которая помогала связывать последний сноп, могла надеяться найти мужа в ближайшем году и жить счастливо. В отдельных местностях девушку или юношу, срезающих последний сноп, называют «счастливое дитя».
Среди элементов обряда, наиболее часто соблюдавшихся в различных областях страны, следует отметить обычай прикреплять последний сноп над воротами амбара, украшать его ветвями, цветами, разноцветными лентами (почему нередко и называли его «букет»), делать последний сноп бо´льшего, чем обычно, размера. Иногда в последний сноп завязывали и жнеца, принесшего этот сноп. Жнец плясал со снопом под пение всех присутствующих. Иногда старались в последний сноп завязать одну из девушек на выданье{94}.
В области Лимузен еще в 1914 г. делали последний сноп в виде куклы, которую носили по деревне. Затем сноп обмолачивали отдельно от других, зерна от него собирали, ими кормили кур 1 января, чтобы лучше неслись. Иногда один из снопов наряжали в платье, ставили его на последний воз.
В одной из областей Шампани пучок последних колосьев связывали на месте, затем хозяин и жнецы прыгали через этот несрезанный сноп и лишь затем срезали.
В Нормандии последний сноп, называемый «королева», ставили в центре двора и вокруг него водили хоровод.
Отзвуком древних представлений о воплощении духа хлеба в образе животных являются названия последнего снопа именем животного или птицы. Французы чаще всего обращались к образам зайца, лисицы, волка, перепелки, а также к образам домашних животных: собаки, кошки, петуха. Для обозначения окончания жатвы, срезания последних колосьев наиболее часто употреблялись выражения: «убить жатвенного зайца», «убить волка», «убить собаку», «убить перепелку», «поймать зайца», «поймать кошку» и т. д. Так, в Шампани, когда жнецы приближались к последним колосьям, говорили: «собака отступает в хлеб»; когда же падал последний пучок, говорили, что «ей отрезали лапу»{95}.
В области Бресс устраивалось своеобразное соревнование: последние, еще не срезанные колосья скручивали так, что они напоминали лисицу с длинным хвостом. Жнецы, отойдя на несколько шагов, бросали серп, стараясь срезать колосья. Тот, кому это удавалось, считался победителем, говорили, что он «срезал хвост лисицы».