Сергей Токарев – Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Летне-осенние праздники (страница 79)
Подобные игровые приемы известны и у других народов Европы. Очевидно, в них отразилась вера, что дух растительности, плодородия, обитающий в поле, в колосьях, сохраняется в последнем пучке. Если его срежут, дух куда-то должен уйти, а так как его представляли в образе какого-то животного, то и изображали «охоту». Эта трансформация могла произойти, очевидно, только тогда, когда суеверного страха или поклонения духу уже не осталось, но сохранилось воспоминание о каком-то животном, якобы обитающем на поле.
От религиозного отношения к последним колосьям на поле перешли к особому отношению к последнему снопу. В нем тоже якобы содержится особая сила, способствующая росту хлебов, будущему урожаю. Почти во всех районах Греции последний участок оставляли несжатым, придавая ему форму креста, а уж потом его сжинали. Иногда кончали жатву крестообразными взмахами. Из последних колосьев вязали сноп, приносили торжественно в дом хозяина поля, вешали его на перекладину под потолком. Когда приходило время посева, зерно из этого снопа освящали в церкви и смешивали с посевным зерном{895}.
На п-ове Халкида на куче снопов, приготовленных для молотьбы, укрепляли деревянный крест, увитый колосьями и цветами, среди которых обязателен базилик{896}.
Обряды уборочной страды получили наибольшее развитие в северных районах Греции, но и там последние воспоминания о них относятся к 30-м годам нашего века. Они превратились к этому времени в развлечение, в шутку, в способ выманить у хозяина угощение: наемные рабочие приносили последний сноп фермеру, хозяину поля и не отдавали до тех пор, пока он не давал им вина, цыпленка и т. п.{897}
Если июнь называют «жнецом», то июль (официальное наименование — 'Ιουλιος) величают «молотильщиком» —
так поучал Гесиод.
Устройство тока на плотно утрамбованной круглой площадке известно всем балканским народам. По кругу гоняли лошадей, волов, которые вытаптывали зерна из колосьев. В современной Греции преобладает молотьба машинами, только кое-где в отдаленных горных селениях сохраняется еще старинный способ.
Перед началом обмолота и по окончании его совершали различные действия, чтобы сохранить собранный урожай и заручиться удачей на будущее: обмолоченное зерно сгребали в кучу крестообразной формы и обрызгивали его водой, приговаривая: «Много счастья принес этот день!» Хозяйка обходила вокруг кучи широким кругом и произносила пожелание, чтобы на следующий год куча зерна была бы столь же велика, как круг, который она совершила (о-в Эвбея). На куче обмолоченного зерна чертили знак креста и втыкали в нее лопату, затем бросали пригоршню зерна через лопату, желая показать, какой высоты будет куча на будущий год (о-в Крит). В иных местах ограничивались молебном, который совершал священник на току перед началом молотьбы{900}.
Собранный урожай подвергается опасности пожара, может промокнуть под дождем. Поэтому крестьяне старались задобрить больших и малых святых, дни которых приходятся на уборочную пору.
2 июня — день богоматери влахернской. Ее в народе называют «поджигательницей снопов» (Καφοδεματουσα, Καφοχεροβολου), «поджигательницей тока» (Καφαλωνου), «разорительницей» (Βουλιαχτρα), так как верят, что она сжигает снопы тех нерадивых христиан, которые осмеливаются работать в ее день{901}.
Мука из зерен нового урожая тоже вызывала почтительное отношение. В исторической области Македония из нее пекли жертвенный хлеб (сами не ели, а раздавали соседям). Еще более древний обычай, существовавший в этой области, — выпекать тонкие лепешки, которые приносили в жертву колодцам, фонтанам, а также кузнечикам. Лепешки, предназначенные для этих насекомых, раздавали на улицах прохожим. Собственно, жертва предназначается не кузнечикам, хотя и говорят, что именно в июле они наполняют воздух своей трескотней, а их «родственнику» — саранче, которая в это время года появлялась из Африки и приносила большие бедствия. Таким образом, лепешки были искупительной жертвой, своеобразным «отступным», а название кузнечика — «любимого насекомого землепашца» — эвфемическим названием{902}.
На страдную пору — июнь и июль — приходятся два важных праздника, в которых сконцентрировались многие разнообразные элементы первобытной религии. Позже христианская церковь предназначила эти дни двум пророкам — Иоанну и Илье.
Синкретический характер обрядов в день Иоанна-пророка, или Иоанна Предтечи (24 июня), выступает в тех разнообразных эпитетах, которыми греческий народ наделял этого святого. Самый примечательный из них — св. Иоанн-Солнцеворот (αη Γιαννη Λιοτροπις), так как его день близок к дате летнего солнцестояния. С солярным культом, который составил самый начальный и самый древний элемент всего праздничного комплекса, связаны и другие наименования пророка: на о-ве Хиос его называли «светозарный» (Φανιστης), на Кипре — «светоносный» (Λαμπροφορος), в Афинах — «светитель» (Λαμπαδαρης). Аграрная суть праздника отразилась в наименовании «Иоанн, обрезающий побеги» (Βλαστολογος). Название Иоанн-пророк (или предсказатель) — Κληδονας вызвало к жизни множество приемов гадания в иванов день. Наконец, эпитет Предтеча (Προδρομος) связан непосредственно с евангельским рассказом{903}.
В этнографической литературе сохранились сведения о поклонении восходящему солнцу утром 24 июня. Греки, населявшие Синоп (в Малой Азии; в начале XX в. греки переселены оттуда в пределы греческого государства), всю ночь с 23 на 24 июня проводили на улице: пели, танцевали, пировали. С приближением рассвета все, непрерывно танцуя, направлялись на открытое место за селом, где ожидали появления на небосводе солнца. Затем с танцами возвращались обратно.
В народе полагали, что солнце «поворачивается подобно ветряной мельнице», поэтому во многих местностях (например, во Фракии) люди стояли на улице, стараясь при восходе солнца заметить этот поворот. На о-ве Хиос после утренней церковной службы крестьяне собирались на открытом месте (на току, например) и до полудня проводили время, имитируя в хороводных танцах «поворачивающееся солнце»{904}.
Гораздо больше распространен другой обычай, связанный с солярным культом, — возжигание костров и перепрыгивание через них. Он был известен в континентальной и островной Греции, а также в местах древней греческой колонизации на побережье Малой Азии. Уже собирание топлива для костров превращалось в значительное событие: мальчики, мужская молодежь группами отправлялась на добычу топлива, соревнуясь между собой в количестве припасенных дров.
В иванову ночь зажигали костры (или центральный для всего селения, или же посредине каждой улицы, или перед входом в каждый дом), танцевали вокруг них и прыгали через пламя. Конечно, первыми через большой огонь прыгали юноши, стараясь подпрыгнуть как можно выше, пожилые мужчины и женщины дожидались, пока огонь несколько утихнет. Прыгая через огонь, произносили различные пожелания: «Пусть болезни не коснутся меня!», «Дорогой святой Иоанн, окажи мне милость, позаботься обо мне!» Одним словом, прыжок через огонь должен был защитить от злых сил и привлечь добро на будущее время{905}.
В Греции в обрядах иванова дня значение влаги и свежей растительности выступает весьма явственно. В северной Греции, в районе г. Гравена, женщины и девушки рано утром выходили в поля. Там, близ источников, они собирали цветы, называемые «цветок св. Янниса», свежие травы, сплетали венки и украшали ими дома, входные двери жилищ, сельские площади. Исполнялись специальные песни, посвященные этому празднику{906}.
В горах Пинда среди небольшой этнографической группы саракачан (или саракацан) также известны похожие обряды, накануне иванова дня дети собирали цветы, плели венки и надевали их на головы. Они наполняли медные кувшины водой из трех источников и ходили с кувшинами от одного пастуха к другому, распевая песни. Перед каждым загоном для овец они выливали немного воды. Пастухи одаривали детей сыром, мелкими монетами и т. п.{907}
Некоторую связь между ивановскими кострами и обрядовой зеленью можно усмотреть в следующем обычае на о-ве Хиос: в костер бросали высохшие майские венки, которые сплетали в дни майских празднеств и вешали на специальные крюки над входной дверью в жилой дом. Хозяин дома бросал венок в небольшой костер, который он разводил на улице перед своим домом. Кроме того, в огонь бросали ветки шелковицы, на которых находились гусеницы шелкопряда{908}.
В. Я. Пропп подчеркивал, что в обрядах славян, совершаемых в ночь на Ивана Купалу, сгорает именно живое дерево (если в славянских странах раскладывали костер из сухого топлива, то втыкали посредине свежую ветку, вкапывали рядом деревца, и т. п.){909}. В северных районах Греции в центре костра помещали ствол срубленного дерева, обложенный ветками; в этом сооружении можно увидеть имитацию живого дерева. Манипуляция с майскими венками подтверждает связь греческой обрядности с обычаями славянского мира.
Суеверное отношение к воде и растительности выступает также в обряде избрания