Сергей Тихонов – Старая надежда (СИ) (страница 17)

Джек не опустил глаза, хотя правда из уст Тары жгла как пламя. Но терпеть несколько лет?! Пока «Сигма» творит с Эми ужасные вещи?!

Десятки мыслей и фраз теснились в голове. Всё не то…

Тара не отводила взгляда. Джек, аккуратно подбирая слова, парировал:

— Понимаю. Я не стану убеждать вас, будто живу идеалами «Отверженных». Это — правда. Но я верю в свободу и право выбора, мой отец сражался за них долгие годы. И научил меня, что они стоят борьбы. Это тоже — правда.

В глазах девушки мелькнуло удивление и Джек, ободрённый намёком на успех, продолжил наступление:

— Ты спрашиваешь: кого я выберу? Эми или боевых товарищей? Я не знаю. На твой вопрос не может быть ответа. Любой ответ — ложь. Подобные решения не принимают загодя. Это — правда. Но я знаю, что такой выбор станет последним в моей жизни. Это тоже — правда.

Джек взял Тару за плечи, но та не пыталась отстраниться. Казалось, что его слова заворожили девушку так же, как взгляд удава сковывает кролика. Джек придвинулся ещё ближе, и они оказались лицом к лицу.

— Пожалуйста, Тара… Я открыл тебе душу и мне нечего добавить. Позволь сделать мой собственный выбор.

— Я… я не знаю… — девушка отступила на несколько шагов и отвернулась.

— Пожалуйста.

— Хорошо, — голос Тары дрожал. Она перевела дыхание и её слова резанули Джека острее бритвы: — Но ты будешь страдать.

5. Пробуждение

Сознание вернулось подобно удару молота — резко и также болезненно.

Она застонала, рефлекторно сжалась в комок и ещё несколько мгновений лежала зажмурившись. Постепенно боль утихла, спряталась где-то за теменем, и Эми решилась проклюнуться сквозь защитную скорлупу незнания.

Что это за место?

Напоминает Зазеркалье, где всё не то чем видится.

Предметы искажались, будто она глядела сквозь банку с водой. Резко пахло чистотой и какими-то… лекарствами? Пальцы скользнули по шелковистой поверхности, дошли до края и сорвались в пустоту.

Она лежит на кровати?

Зрение обострилось, вокруг проступили очертания просторной комнаты.

Похоже на больничную палату. Сталь, пластик, матовое окно от пола до потолка. Широкий экран над изголовьем, то ли встроенный в стену, то ли ставший её частью. На нем змеились непонятные графики.

Эми откинула простыню. Показатели на дисплее изменились, словно её активность отслеживали невидимые датчики.

Что происходит?

Она вскочила и тут же рухнула на шершавый пластик. Укутанное в бесформенную пижаму тело не подчинялось, откликаясь лишь случайными подёргиваниями. Эми изогнулась и уцепилась за край постели. Собрала последние силы, но смогла только сесть, привалившись к стене. Казалось, что её создали заново и разум никак не освоится с похожим, но таким новым телом. И ещё это чувство, словно…

Хлопнула дверь.

Обернуться не хватило сил. Перед Эми возникло участливое лицо молодой девушки. Медсестра? Та что-то сказала на незнакомом языке, затем повернулась, отдавая указания.

Эми подняли и уложили в кровать. Нечто прижалось к запястью и всё снова погрузилось во тьму.

* * *

Песок.

Горячий песок обжигает как уголья. Жар пустыни струится от раскалённой поверхности, и Эматалла убегает в тень навеса.

Вокруг шум, голоса, смех.

Праздник? На улицах люди, они радуются, воздух пульсирует звуками бубна, а ветерок доносит такой вкусный аромат… Но что-то влечёт её прочь, некое предчувствие заставляет выбежать на задний двор и поднять глаза к небу.

«Оно» приближается: опасное, смертоносное. Где-то там, в вышине, неразличимое с земли, но отлично видящее их всех. Её зовут, но она, как околдованная, уходит, прикрывает глаза ладошкой, старается рассмотреть…

Эми вскочила. Её словно взрывной волной отбросило. Лишь когда оказалась посреди комнаты поняла, что твёрдо стоит на ногах: нет ни головокружения, ни скованности. Шагнула раз, другой, подняла руки, сжала пальцы в кулаки и потянулась, разминая мышцы.

Как же хорошо полностью контролировать своё тело!

Приглушённый свет струился сквозь дымчатую панель. Эми коснулась матовой поверхности, и окно стало прозрачным, словно кто-то невидимый махом протёр запотевшее стекло душевой кабины.

День клонился к вечеру. Далеко у горизонта бушевала гроза, но над ближайшим кварталом небо прояснилось. Сквозь решето туч пробивались столпы непримиримого света.

С высоты нескольких этажей Эми разглядывала бескрайний мегаполис. Город сбегал по склонам холма и уносился вдаль спиралями улиц. Копья бульваров пронзали их зелёными росчерками, а затем терялись вдали, где меж иглами небоскрёбов ещё сверкали ветвистые молнии.

Над зданиями ажурным кружевом парили линии монорельса, в воздухе мелькали странные аппараты, а по улицам спешили прохожие, одетые так, словно кто-то собрал все костюмы мира, перемешал и разрешил: «Бери что хочешь!»

До чего же они молоды и уверенны в себе… Странно, но мало кто выглядит старше двадцати пяти лет.

Эми на миг растерялась, сражённая потоком образов, которые взывали к чувственной грани её подсознания. Мир за окном дышал юностью и напором, стремлением жить и бросать вызов, ошеломлял и обескураживал, а заодно поддразнивал: «Есть всё, но на что решишься ты?»

Она отступила, зажала глаза ладонями, а затем выглянула в щель меж пальцев.

Такого города не существует! Невозможно!

Эми попятилась и уселась на краешек постели.

Неужели умерла?!

Нет, все чувства кричат об обратном.

Она сжала виски и принялась непроизвольно покачиваться, словно вспоминая нечто важное.

Джек!

Имя брата вспыхнуло обжигающей вязью, и Эми задохнулась от боли, которую несла вернувшаяся память. Яростное пламя — свет, не добрый и мягкий, как лучи заходящего солнца, а слепящий, как тысяча галогеновых ламп, нацеленных прямо в глаза. Ты не можешь ни отвернуться, ни прикрыть веки.

Она вспомнила.

Свет пожирает всё вокруг, а Джек закрывает её собой в последнее мгновение.

Надо отыскать брата! Эми бросилась к двери.

Закрыто! Она дёргала ручку, колотила по гладкому пластику до тех пор, пока тот не поддался.

В комнату вошла медсестра и попросила о чём-то.

— Я не понимаю! — Эми ухватила девушку за руку, прерывая её слова, а затем попыталась знаками передать образ Джека: — Мой брат, мы были вместе, когда… когда…

Она замолчала, наткнувшись на полный сочувствия взгляд. Медсестра заговорила, судя по тону голоса — успокаивала как встревоженного ребёнка. Она подвела Эми к стене и коснулась поверхности, которая вспыхнула мягким светом. Под её пальцами замелькали изображения, пока не появилась стилизованная картинка антикварных часов. Девушка сделала несколько круговых движений, заставляя стрелки вращаться.

Подождать? Подождать до завтра? Но как же Джек?! Почему их разделили?! Неужели…

Эми бросилась к двери, но та не открылась.

Словно пойманная птица она заметалась по комнате. Кричала, требовала, пока рука медсестры не поймала её ладонь. В следующее мгновение девушка крепко обняла Эми, и тогда она поддалась магии незнакомых, но ласковых слов, позволила усадить себя на постель и замолчала как игрушка, из которой хозяин вынул батарейки.

Медсестра снова вызвала картинку часов и знаками попросила дождаться завтрашнего утра.

Эми кивнула. Девушка улыбнулась, погладила по плечу и вышла.

Вскоре принесли ужин. Эми вяло поковыряла нечто похожее на кукурузную кашу с молоком, выпила компот, оставив кусочки фруктов, и скользнула в кровать. Она закуталась в простыню так, словно ткань могла оградить от пугающих мыслей. Страшные догадки мелькали на краю сознания.

Загадочный город, который попросту невозможен в её времени.

Невероятные технологии, что пронизывали больничную палату.

Чужой язык.

И… одиночество. Мама, папа, Джек… Эми никогда не отдалялась от них дальше телефонного звонка, а теперь оказалась совсем одна.