Сергей Тейхриб – Дом на холме (страница 2)

Я пришёл домой с бутылкой дорогого виски, которого мы не могли себе позволить. Мария сидела за своим столом, что-то чертила.

– Провал, – сказал я, падая в кресло. – Полный. Ты была права. Нет там души. Там только моё грёбаное эго в три этажа.

Она подняла на меня глаза. Не с упрёком. С жалостью. И это было в тысячу раз хуже.

– Я знаю. Я видела фотографии.

– Почему ты не остановила меня? – вдруг вырвалось у меня, гневно, несправедливо.

– Я пыталась, Алекс. Ты не слышал. Ты уже давно меня не слышишь.

Тишина повисла тяжёлым занавесом. Мы пили виски молча. Она – маленькими глотками, я – залпом. А потом, уже ночью, в постели, она сказала в темноту:

– Нам нужен перерыв.

– От работы? Согласен, я…

– Не от работы, Алекс. Друг от друга.

Сердце упало куда-то в пятки.

– Что?..

– Мы как два разных проекта на одной стройплощадке. Мешаем друг другу. Ты строишь небоскрёб, а я пытаюсь разбить сад. И каждый раз, когда я сажаю дерево, ты заливаешь под него фундамент.

– Это метафора? – тупо спросил я.

– Это реальность, – её голос дрогнул. – Я устала. Я устала быть твоим «островком творческого хаоса», пока ты строишь свою империю из правильных линий. Я устала ждать, когда ты заметишь, что дерево, которое ты считал фикусом, уже давно выросло и хочет собственного неба.

Мы проговорили до утра. Не кричали. Говорили тихо, устало, с больничной отстраненностью врачей, констатирующих неутешительный диагноз. У нас не было громких измен, предательств. Была медленная, почти незаметная эрозия. Общие друзья, кроме Лики, разошлись по своим парам и детям. Общие темы исчерпались – она говорила о цвете, я – о нагрузках. Даже секс стал редким и каким-то… техничным. Как будто мы выполняли супружеский долг перед какой-то абстрактной инстанцией, а не друг перед другом.

– Я не хочу разводиться, – сказала она на рассвете, глядя в окно, где занималась серая заря. – Я ещё люблю тебя. Но я не могу больше жить в этом… в этом молчаливом договоре о взаимном невмешательстве. Нам нужно что-то менять. Кардинально.

– Что? – спросил я, чувствуя себя загнанным в угол.

– Не знаю. Может, съездить куда-то. На месяц. В Италию, смотреть архитектуру. Или в глухую деревню. Куда угодно. Где не будет ни моих разочарованных клиентов, ни твоих провальных небоскрёбов. Где мы будем просто Алекс и Маша. Если они ещё остались.

Так родилась идея побега. Не отпуска, а именно побега. От самих себя, от того, во что мы превратились. Италия оказалась слишком дорогой после моего провального проекта. Деревня… Я не мог представить себя в деревенской глуши. И тогда, в отчаянии, я начал искать компромисс. Место, где было бы тихо, далеко, но при этом… архитектурно интересно. Какой-нибудь старый дом, который можно было бы отреставрировать. Совместный проект. Последний шанс построить что-то вместе, в буквальном и переносном смысле.

Я рылся в интернете днями, пока не наткнулся на объявление. Скупое, без фотографий: «Продается каменный дом на холме. Изолированно. Требует реставрации. Цена ниже рыночной. Срочно.»

Я показал его Марии.

– Смотри. Каменный дом. На холме. Вид на долину. Полная тишина. Мы могли бы… восстановить его. Вместе. Наши правила. Твой дизайн, мои расчеты. Как в старые времена.

Она посмотрела на текст, потом на меня. В её глазах вспыхнул слабый, давно забытый огонёк интереса.

– Каменный дом? – переспросила она. – Полная изоляция?

– Да. Никаких клиентов. Никаких коллег. Только мы и… проект. Наш общий проект.

– Это похоже на бегство, – сказала она.

– Иногда бегство – единственный способ остаться на месте, – процитировал я какую-то глупую фразу, которую где-то вычитал.

Она улыбнулась. Впервые за долгие месяцы – не кривой, не грустной улыбкой, а той самой, задорной, с ямочкой на щеке.

– Ладно, архитектор. Показывай, что там за руины.

Я не стал говорить ей, что фотографий нет. Что агентство, разместившее объявление, было каким-то кустарным, с сайтом-одностраничником. Что телефонный номер часто не отвечал. Я боялся, что этот хрупкий интерес угаснет. Я продал нашу квартиру в городе, вложив все деньги в этот таинственный дом на холме, добавив к ним и остатки наших сбережений. Я представлял это как великий жест, акт веры в нас. На самом деле это была авантюра отчаявшегося человека, хватающегося за соломинку в виде старых камней.

Мы собрали вещи. Не много. Мария взяла свои скетчбуки и книги по искусству. Я – инструменты и ноутбук. Лика, провожая нас на пороге нашей старой квартиры, схватила Марию за руку.

– Ты уверена, дура? Какая-то чёртова гора в глуши. Вы с ним там друг друга съедите за месяц.

– Может быть, – ответила Мария, но в её глазах был вызов. – Но по крайней мере, это будет честно. Не как здесь.

Лика покачала головой и сунула мне в руку бутылку коньяка.

– На случай, если стены начнут шептать. Или вы друг другу. Звоните, если что. Я приеду, вытащу ваши трупы из этой романтической помойки.

Мы смеялись. Тогда это казалось шуткой.

***

Дорога на холм была долгой. Мы ехали молча, но это молчание было другим – не тягостным, а наполненным ожиданием. Мы играли в старую игру – обменивались колкостями, но теперь в них была не злость, а что-то вроде ностальгической грусти. Как будто мы пытались вспомнить язык, на котором когда-то говорили.

– Похоже на путь к цитадели злого волшебника, – сказала она, глядя на смыкающийся над дорогой лес.

– Вороньё умнее, – пробормотал я. – Оно бы сюда не полетело.

И тогда, на последнем повороте, он появился. Не постепенно, а сразу. Весь. Чёрная индустриальная глыба, брошенная на плечо холма. Моё профессиональное сердце, обычно бьющееся в ритме золотого сечения, дрогнуло и замерло. Это была не архитектура. Это был вызов. Ошибка. Проклятие, воплощенное в камне.

Но я не сказал этого вслух. Потому что видел, как Мария смотрит на дом не с ужасом, а с тем самым критическим, оценивающим взглядом, который когда-то обратила на мой скучный коридор. В её глазах горел интерес. Пусть и мрачный.

– Добро пожаловать в новое начало, – сказал я, и слова прозвучали фальшиво, но она уже выходила из машины, делая первый шаг к нашему общему будущему. К нашему общему концу.

Мы ещё не знали, что дом уже ждал нас. Что он был не просто строением, а голодом. И что мы, со своим грузом тихих обид, невысказанных претензий и отчаянной надежды, были для него не жильцами, а долгожданным, изысканным блюдом. Мы шли навстречу своему кошмару, думая, что идём навстречу друг другу. И в этом была самая горькая ирония нашей предыстории: самый важный проект нашей жизни мы начали, даже не прочитав техническое задание. А задание было простым и страшным: стать пищей для древнего ужаса, который научился говорить на языке человеческих страхов. И первым словом, которое он выучил, было «любовь». Вернее, её мучительное, тихое умирание.

Часть 1: Приглашение

Глава 1: Последний поворот

Иногда дома не просто стоят на земле. Они вгрызаются в неё. Они становятся её раковой опухолью, искажающей ландшафт, магнитной аномалией для несчастий. Я, как архитектор, знаю это лучше многих: есть постройки, которые рождаются неправильными. Не из-за кривых стен, а из-за изначального, заложенного в проект проклятия – геометрии, противоречащей не только здравому смыслу, но и чему-то более глубокому, инстинктивному. Тот дом на холме был именно таким.

Мы купили его не потому, что не видели этого. Мы купили его потому, что к тому моменту наша собственная жизнь уже настолько напоминала кривое зеркало, что перспектива жить в физическом его воплощении казалась нам если не справедливой, то логичной.

Машина рывком съехала с асфальта на грунтовку, и этот стук колёс стал похож на отсчёт последних секунд перед неким неизбежным событием. Тишина в салоне «Фокуса» была не просто отсутствием разговора. Это была плотная, осязаемая субстанция, продукт пяти лет брака, из которых последние два мы потратили на то, чтобы методично, по кирпичику, возвести между собой эту тихую, удобную стену.

Я смотрел на профиль Марии, прильнувшей к окну. Она изучала подступающий лес с видом критика, оценивающего декорации к плохой пьесе.

– Похоже на путь к цитадели злого волшебника, – сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровным, без эмоций. – Не хватает только воронья на ветках.

– Вороньё умнее, – пробормотал я, цепляясь за руль на очередной колдобине. – Оно бы сюда не полетело.

Это была наша старая игра – обмениваться колкостями, притворяясь, что это остроумие. Когда-то это смешило. Теперь это просто ритуал, как перекрёстное клацанье шпагами перед началом дуэли, на которой оба уже смертельно устали.

Дорога вилась вверх, сосны смыкались над ней, создавая туннель, поглощавший и без того скудный свет хмурого осеннего дня. Я думал о термине «архитектурная агрессия». Есть здания, которые нависают, давят, стремятся подавить. Этот дом, судя по фотографиям, использовал другую тактику. Он заманивал. Он предлагал себя как решение. Уединение. Покой. Новый старт. Он был идеальным зеркалом для нашего отчаяния, и мы клюнули, как одуревшие рыбы на блестящую, пустую внутри блесну.

– Последний поворот, – объявил я, хотя навигатор уже давно умер, а эту дорогу я выучил по памяти, изучая спутниковые снимки с маниакальным упорством, с каким обречённые изучают карту местности, где им суждено сражаться.