Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 89)

Ллойд-Джордж прекрасно понимал, что перед ним тот, кто, по сегодняшним понятиям, полностью подпадает под определение «террорист». Но он не мог в тот момент отделаться от ощущения, что разговаривает с аристократом, пусть и не британским, но баловнем судьбы, истинным европейцем, за спиной которого стоят многие поколения предков голубых кровей. Не поддаться очарованию такого человека было крайне сложно… Да, Красин обладал уникальной способностью нравиться людям, когда он сам этого хотел.

Даже Керзон, славившийся непримиримым отношением к большевикам, прекрасно понимал, чего от него на тот момент ждут и в правительстве, и в бизнесе в отношениях с Россией. В этом вопросе в Лондоне в принципе не было противоречий. Так, в феврале 1920 г. его предшественник на посту министра иностранных дел А. Бальфур, только недавно вышедший в отставку и уступивший кресло Керзону, заявлял: «Мы боремся… я рад, что могу сказать, что делаем это успешно. Но это не такая уж легкая борьба с чрезвычайно сложными финансовыми и производственными проблемами»[1196]. А пока все они, участники этих нерядовых переговоров, словно ветераны-гладиаторы с огромным опытом смертельных схваток на жадных до живой крови песках римских арен, с интересом присматривались друг другу.

Накануне вечером Ллойд-Джордж обедал с наиболее приближенными к нему лицами. За столом сидели лорд Ридделл и мадам Стивенсон. Много говорили о Ленине и Красине, с которым Ллойд-Джордж должен был встретиться для переговоров по вопросам торговли.

В окружении ближайшего друга и своей первостепенной помощницы и особо доверенного личного секретаря Ллойд-Джордж чувствовал себя абсолютно расслабленным, не видя необходимости лицемерить. «Ленин — величайший человек в политике, — отставляя бокал с вином, пустился мэтр интриги в рассуждения. — Он задумал и осуществил великий экономический эксперимент. Как представляется, этот эксперимент провалился. Если это так, то Ленин достаточно велик, чтобы признать правду и встретить этот вызов. Он модифицирует свой план и будет управлять Россией другими методами»[1197].

Ллойд-Джордж немного помолчал и вдруг, как-то неожиданно для всех, добавил: «Красин очень умный и способный человек». И тут лорд Ридделл отчетливо осознал, что рассуждения его патрона о Ленине — это так, дань памяти вождю большевиков. Его куда больше занимает человек, с которым ему предстоит завтра вступить в нелегкий поединок умов, поединок, отягощенный невероятным количеством взаимных обид и бесконечных претензий. Ведь тогда на Западе многие рассматривали Красина как естественного преемника Ленина. В Лондоне его часто величали «дельцом-коммунистом» или «красным купцом». Что ж, с одной стороны, это можно расценивать как признак уважения со стороны деловых кругов Запада, с другой — в этих определениях (а второе из них имело хождение, как мы знаем, и в Москве) сквозило недоверие тех, кто искренне сочувствовал идеям коммунизма. А в то время прослойка таких людей в Великобритании была весьма значительная.

Надо сказать, к тому моменту Ллойд-Джордж достаточно хорошо представлял, с кем ему придется иметь дело. Просмат-ривая доклад британской разведки, подготовленный к предстоящим переговорам, он с некоторым удивлением для себя обнаружил, что значительный объем сведений о Красине поступил по линии контакта со спецслужбами Токио, весьма близкого на тот момент союзника Лондона. Оказалось, японская разведка следит за активностью Красина еще с начала 1900-х гг., когда через европейского резидента полковника Акаси — главного ее специалиста по антимонархическому подполью — и его сотрудника майора Гиити Танаку[1198] революционному движению в России, а равно финским и польским сепаратистам на европейских окраинах империи оказывалась значительная финансовая поддержка, особенно в преддверии русско-японской войны и революции 1905 г. Красина как главного специалиста большевиков по выбиванию денег для нужд партии и активнейшего боевика японцы хорошо знали и очень высоко оценивали его способности. Именно тогда в Стокгольме и Великом княжестве Финляндском сформировалась разветвленная подпольная сеть, на которую и опирались лидеры большевиков в своей деятельности в России. После того как русская контрразведка заставила Мотодзиро Акаси, являвшегося в 1902–1904 гг. военным атташе посольства Японии в Санкт-Петербурге, по причине чрезмерной нелегальной активности убраться из пределов империи, он выбрал своей основной оперативной базой Стокгольм. Важнейшим звеном в этой работе стали шведские банки, одним из них, в частности, владел некий граф К. Э. Ю. Маннергейм[1199], через которого и шли японские деньги русскому подполью. Шведский банкир был на короткой ноге не только с Красиным, постоянно проживавшим на финской территории, но и с Лениным, которого принимал в Стокгольме во время его попытки проникнуть в Россию осенью 1905 г. Однако, в отличие от Красина, Ленин руководил борьбой из относительно безопасной Финляндии, арендуя за партийный счет комфортабельный дом в курортном местечке Куоккала (ныне Репино). Хотя и рядом со столицей империи, но почти что заграница. Ллойд-Джорджу также достоверно стало известно, что в первой декаде июня 1918 г., когда шли самые жестокие бои на Эне[1200] во Франции, Красин, участвуя в советско-германских переговорах, лично встречался с генералом Людендорфом, державшим тогда «все нити в руках». Ну, если сам Людендорф в такой момент нашел время, чтобы повидаться с этим представителем большевиков, пусть и по рекомендации концерна «Сименс», в своей засекреченной штаб-квартире во Франции[1201], то к этому человеку стоило приглядеться повнимательнее.

Лично я не могу исключить, что отчасти Людендорфом двигало и банальное любопытство. Он стремился понять, составить собственное представление о том, какие люди пришли к власти в стране, с которой он так долго и упорно боролся. Тогда в Берлине после падения прежнего режима в России царила эйфория. «Как часто я мечтал о революции в России, надеясь, что это облегчит для нас бремя войны! Но мои желания были подобны замкам в облаках, — вспоминает свои ощущения от тех событий Людендорф. — Сейчас эта мечта стала реальностью. Какая неожиданность. Я почувствовал, как будто бы тяжкий камень свалился с моей груди. В то время я никак не мог и подумать о возможности того, что впоследствии это может подорвать и наши собственные позиции»[1202].

Надо сказать, и Красин считал, что с немцами выгоднее договариваться, чем продолжать враждовать, особенно после свержения царского режима. Причем он полагал, что подобный поворот в политике отвечает интересам обеих стран. «В конце концов, оставив Россию сейчас в покое, — писал он жене в июне 1918 г., — немцы скорее выигрывают, так как путем торговли и обмена они могли бы кое-что получить от нас из сырья и товаров, между тем ведение войны отнимает у них силы и не очень-то много дает, как показывает опыт Украины, откуда они и при новом правительстве не очень-то много получают»[1203]. Вполне очевидно, что здесь Красин имеет в виду марионеточное правительство гетмана Украинской державы Павла Скоропадского[1204], находившегося у власти только благодаря немецким штыкам. Более того, он был уверен в особом отношении к себе немцев и совершенно не стеснялся говорить об этом. Так, рассуждая о том, что занятие чехословацкими войсками Нижнего Новгорода может спровоцировать немцев на занятие Питера и Москвы, «хотя бы под видом военной помощи», он пишет жене, что в конечном итоге «от всего большевистского правительства оставлен на своем месте будет разве один товарищ Никитич [то бишь он сам. — С. Т.], так как на иные специальности спрос сразу сильно упадет»[1205]. Не недавняя ли встреча с генералом Людендорфом, когда Красин получил от германской стороны какие-то особые гарантии собственной безопасности, вселила в него подобную уверенность? Вполне могло быть, особенно учитывая наличие в близком окружении Красина людей неопределенного рода деятельности, таких, как, например, тайный государственный советник Герц. Только ли его чин содержал слово «тайный» или и работа, которой занимался этот германский высокопоставленный чиновник, носила тайный характер? Мне это пока неведомо. Тем более что и в период репрессий против революционного движения в Германии, стартовавших осенью 1923 г., Красин, вспоминая встречу с Людендорфом, по-прежнему рассчитывал на особое отношение со стороны немецких властей не только к себе, но и к своим близким, в частности, к новой пассии Тамаре Миклашевской, проживавшей тогда с дочкой в Берлине[1206]. О, об этой женщине и ее месте в жизни Красина мы поговорим отдельно. А на тот момент для Леонида Борисовича это был крайне чувствительный вопрос особой важности, поскольку лишь недавно, в сентябре 1923 г., она родила ему дочь — его славное солнышко и лучик надежды на новый светлый этап жизни. Так что оснований для предположений и сомнений предостаточно.

Что касается Ллойд-Джорджа, то у него были еще очень свежи в памяти те трагические события, когда, вполне возможно, решался исход всей войны. Ну и, конечно, британский премьер-министр знал наверняка, что по условиям Брест-Литовского мирного договора между Советской Россией и Германией последней причиталось получить от Москвы 245 564 кг золота. В Берлине не скрывали, что чрезвычайно довольны соглашением, ибо к своему золотому запасу в 3,47 млрд марок рассчитывали получить еще 900 млн марок золотом[1207].