Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 78)

И эта тайная структура, пусть и не повязанная клятвами на крови, но свято чтившая неписаные правила омерты, надолго пережила и существование имперского Министерства финансов, и саму монархию.

Если внимательно проследить историю подавляющего большинства персонажей, игравших заметную роль в выводе русского золота за границу, то практически все они в то или иное время прошли «школу» личной наживы, широко процветавшую в операциях государственного, по сути, Русско-Китайского банка. Несмотря на декларируемый частный характер, форму организации, участие иностранного — французского — капитала, банк полностью управлялся государством, поскольку постепенно его главным акционером стало казначейство. Это признает и сам Барк. «Министерство финансов… контролировало Русско-Китайский банк через своих представителей»[1054], — прямо заявляет он. Благодаря казенному патронажу, политическим задачам и мощному покровительству банк широко раскинул свою сеть: его отделения росли и в Китае, и в Маньчжурии, и в России, как грибы после обильного золотого дождя.

Именно в этом банке сошлись пути Барка, Шипова, Путилова[1055], Ермолаева, Замена, Угета и еще одного очень важного персонажа, который появляется на первых ролях в этой связке уже после 1917 г. Вот о нем сейчас и пойдет речь. Это Леонид Федорович Давыдов[1056], как его называли, «блестящий ученик» Витте. Именно этот чиновник, а не Барк стоял у истоков создания мафиозной структуры, которая начала свою негласную разрушительную для интересов России деятельность в Русско-Китайском банке, а потом и подчинила себе элитное подразделение Министерства финансов, поразив метастазами коррупции его, можно сказать, мозг — Особенную канцелярию по кредитной части[1057]. Леонид Федорович, будучи особо приближенным человеком И. П. Шипова, которому безраздельно доверял Витте, а затем и отлично сработавшись с Коковцовым, фактически безраздельно господствовал в Особенной канцелярии по кредитной части с 1905 по 1914 г., беззастенчиво привлекая туда на работу своих родственников.

Кстати, Русско-Китайский банк с 1898 г. держал счета казначейства. Это давало ему возможность занимать доминирующее положение в Порт-Артуре, причем для города была установлена грабительская кредитная ставка — 8 %, тогда как во Владивостоке — 5 %. Банк активно занимался спекуляциями с недвижимостью, скупая здания и земельные участки по дешевке и перепродавая их втридорога, в том числе и русским военным властям. При этом активно использовались казенные деньги. По взаимовыгодной договоренности с китайскими ростовщиками банкиры предоставляли им кредиты, средства от которых те «размещали» среди китайских купцов под двойной-тройной интерес. Процветали махинации с курсом при обмене валют. Для частных лиц все услуги банка стоили неимоверно дорого. Монополия! «А дела все сплошь таковы, что расстрелять мало! — с возмущением писал о деятельности банка известный публицист того времени С. Ф. Шарапов. — Нет, кажется, такой пакости по отношению к казне, так и к краю, к публике, которая бы не проделывалась в Китайском банке»[1058].

Здесь явно содержится намек на деятельность Давыдова, который проворовался «на десятки миллионов» в русско-японскую войну. Якобы он сдавал японцам транспорты со снабжением для Порт-Артура. Но к этому эпизоду мы еще вернемся. Пока же несколько пристальнее взглянем на деятельность самого банка.

Не только русские и китайские клиенты и купцы страдали от злоупотреблений персонала банка. Особый резонанс в обществе и прессе получил случай с американским предпринимателем Дэвидом Кларксоном[1059], бизнесменом весьма активным, умело действовавшим в различных отраслях, включая судоходство, а потому хорошо известным на Дальнем Востоке. Кларксон даже умудрился в годы русско-японской войны оказать большую услугу русским властям, когда по их просьбе наладил срочные поставки из Австралии мороженого мяса, в том числе и для снабжения армии. Все, кто знал этого американца, отмечали не только его предприимчивость и умение адаптироваться к русским условиям, но и предельную порядочность в ведении дел и отношениях с партнерами. И все у него шло хорошо, пока Кларксон, замыслив строительство крупного современного кирпичного завода, не обратился за кредитом в Русско-Китайский банк, широко развернувшийся к тому времени не только в Китае и Маньчжурии, но и на русском Дальнем Востоке. И хотя многие купцы предупреждали Кларксона, что сотрудничество с этим банком может кончиться для него плачевно, тот не внял предупреждениям. Итак, кредит получен, завод построен, деньги вложены без остатка, но циклы производства кирпича и строительства тогда носили в регионе сезонный характер. И хотя завод готов приступить к работе, осталось только дождаться начала сезона, ибо зиму не отменишь, банк внезапно потребовал немедленно досрочно вернуть кредит. Естественно, без производства и продажи готового кирпича сделать это невозможно, но банкиры неумолимы. Тут же появились судейские, дело завертелось, и завод, что называется, с иголочки вмиг перешел в собственность Русско-Китайского банка. Кларксон бросился искать справедливости. Но судьи, прокурорские и банкиры стояли монолитной стеной. Не помогло даже вмешательство генерал-губернатора: все «по закону». Обобранный до нитки доверчивый предприниматель лишился всего, его бизнес был уничтожен. На нем повис огромный долг в 800 тыс. рублей. Но броню Русско-Китайского банка не мог пробить никто: Витте стоял горой, покрывая все «операции» нечистых на руку банкиров, отвергая любые претензии. И, конечно, особая роль в проворачивании всех этих схем принадлежала представителю правительства в Правлении Русско-Китайского банка. А таким представителем и являлся многие годы Леонид Федорович Давыдов. «Ну, раз казенный директор, значит, воровство благословлено»[1060]. К такому выводу приходит персонаж популярного в те годы «фантастического» романа «У очага хищений», написанного по мотивам деятельности персон из Русско-Китайского банка. Да, возможно, его автор С. Ф. Шарапов[1061], известный своей критикой политики С. Ю. Витте, особенно при переходе к золотому обращению, пристрастен. Но, полагаю, врать ему было трудно, ибо за всеми якобы вымышленными персонажами современники безошибочно угадывали дела конкретных русских предпринимателей, потерпевших от махинаций хищников из Русско-Китайского банка[1062]. Кстати, тот кирпичный завод функционирует до сих пор, понятно, многократно модернизированный, но там же. Ну, а что же Кларксон? — спросите вы. Кларксон не сдавался, боролся за справедливость. Заводил новые предприятия. В итоге подорвал здоровье. Умер в Харбине на вокзале от сердечного приступа, приехав по делам на КВЖД.

Скорее всего, именно во время работы в Особенной канцелярии по кредитной части, которую тогда возглавлял будущий управляющий Государственным банком и министр финансов Э. Д. Плеске[1063], сошлись пути Давыдова и Барка. Петр Львович поступил туда в качестве младшего помощника столоначальника с чином коллежского секретаря в мае 1892 г. Но и дальше их жизненные курсы далеко не расходились. Оба, кстати, стажировались в банке Мендельсона.

Кстати, в это же время, а точнее с 1889 г., здесь же начал служить и выпускник Петербургского университета Александр Рудольфович Менжинский[1064], проработавший в Особенной канцелярии по кредитной части около 20 лет, до 1909 г., когда он с должности начальника отдела «эвакуировался» в частный банковский бизнес. Да, вы не ошиблись: знаменитый чекист Вячеслав Рудольфович Менжинский[1065] приходился родным братом Александру Рудольфовичу. И здесь у меня закрадывается шальная мысль: а не этим ли старым добрым знакомствам обязаны и Петр Львович, и Леонид Федорович своим счастливым билетом в более безопасные края из подконтрольного большевикам Петрограда, ведь Вячеслав Рудольфович тогда фактически занимал должность наркома финансов? Но над этим вопросом поразмыслим в другой раз, на досуге, а пока вернемся к нашим основным героям.

Особенно прочные отношения у Барка с Давыдовым установились с тех пор, как первый, являясь директором отделения заграничных операций Петербургского отделения Государственного банка, стал членом Правления Русско-Китайского банка. И пусть читателя не вводит в заблуждение название должности Барка, именно через его руки шли практически все иностранные платежи, поскольку центральный офис банка к тому времени этим не занимался. Тут уж Давыдов развернулся, особенно во время русско-японской войны. Воровал миллионами. Схема была проста: грузили пароходы всяким хламом, который приобретался по бешеным ценам под видом высококачественных товаров. Все это якобы продовольствие предназначалось для снабжения героического гарнизона Порт-Артура. Дышащие на ладан суденышки направлялись на «прорыв» морской блокады. Но японский флот их успешно перехватывал, почему-то исключительно в одном и том же месте, ибо «секретный» маршрут никогда не менялся (явно военная хитрость какая-то), арестовывал за военную контрабанду и отводил в качестве приза в контролируемые им порты. И все работало отлично. Но дотошные японцы, наверняка по своей глупости, зачем-то добросовестно актировали все грузы. Нет, чтобы просто взять да потопить. Определенно, что-то недоработала японская разведка, не пояснила наивным флотским, что агента надо беречь. К досаде нашего комбинатора, выяснялось, что на борту вместо продуктов питания рваные мешки и металлолом, да и то по весу в два раза меньше, чем проходило по документам, которые подписывал Давыдов. Но деньги-то уходили сполна. После войны, как водится в России, долго работали комиссии, шло следствие, которое выявило по крайней мере 53 эпизода предательства интересов страны и кражи. Но связи Витте и золото Давыдова оказались сильнее закона, к тому же в дело явно были вовлечены весьма высокие чины. В результате все прошло, как надо: отмазался. Леонид Федорович не только успешно выскользнул из атрофированных ручонок русской фемиды, но и продолжил успешную карьеру. А в 1912 г. даже удостоился орденка — Св. Владимира IV степени[1066]: вероятно, «за безупречную службу». Вот так-то.