Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 70)
И тут Георгу V как-то очень вовремя подвернулся под руку военный министр Франции Поль Пенлеве[950], который положительно ответил на вопрос: согласна ли Франция предоставить убежище царской семье? Якобы и соответствующую телеграмму тут же отправили послу в Петроград с указанием передать это альтернативное предложение Милюкову. А потом все развели руками, поскольку «к тому моменту влияние умеренных кругов в России было уже подорвано». А во всем, оказывается, виноват сам царь, по причине «своей фаталистической слепоты» не увидевший «приближающуюся опасность»[951].
Император Всероссийский Николай II и король Великобритании Георг V. Берлин. 1913. [Из открытых источников]
Однако данная версия противоречит документам. Так, отвечая на частный запрос лорда Хардинга от 17 апреля 1917 г. о возможности получения для царской семьи пристанища во Франции, посол Берти «категорически исключил такую возможность». «Императрица, — писал он, — не только немка по рождению[952], но и по своим убеждениям. Она сделала все возможное, чтобы добиться взаимопонимания с Германией. Ее считают преступницей или преступной лунатичкой, а экс-императора — преступным элементом из-за его слабости и подверженности ее наущениям»[953].
Ах, не успели. Хотя царскую семью только в августе отправили в Тобольск. А в Екатеринбург 15 апреля 1918 г. Через год после упомянутой переписки!
Но зачем лицемерить? Французский посол М. Палеолог совершенно определенно признает, что уже в августе 1916 г. он прямо, без обиняков обсуждал с русскими аристократами не только возможность отстранения царя от власти, но и его убийства! Итак, за столом главный представитель союзной державы в России и не последние люди в империи:
— Чего вы хотите, господин посол!.. При системе самодержавия, если монарх сходит с ума, то ничего не остается, как убрать его с пути!
— Конечно, — подтвердил я, — цареубийство является необходимым исправительным средством в системе самодержавия. В том смысле, что оно почти может быть названо принципом общественного закона[954].
Нет, французский дипломат, имеющий право выражать официальную позицию своего правительства, не призывал прямо русского подданного убить собственного монарха, но подсказывал такую возможность, заранее давая понять, что подобный поступок может найти полное понимание у демократически избранного руководства Французской Республики. После этого он с легким сердцем встречался с монархом, обедал с ним и искренне заверял его в своем глубоком уважении. Большую степень цинизма трудно себе и представить.
Безусловно, крайне негативную роль в склонении короля к предательству сыграл и неоднократно упоминавшийся лорд Стамфордхем, который, по свидетельствам историков, имел на Георга V огромное влияние. Ведь это именно он придумал маневр с отречением короля от своих немецких корней и даже название для династии — Дом Виндзоров[955]. А чтобы уцелеть, надо действовать быстро и решительно: отрешиться не только от германского прошлого, но и от родственников из этого своего прошлого.
Императрица же до последнего не теряла надежды на помощь родственников. Она пишет 10 декабря 1917 г. в очередном письме, тайно вывезенном из заточения в Тобольске, своей подруге А. А. Танеевой (Вырубовой), кстати, по-английски: «Никаких известий из моей бывшей родины и Англии?» И далее тут же: «Полная надежда и вера, что все будет хорошо, что все это худшее и вскоре воссияет солнце. Но сколько еще крови и невинных жертв?! Мы боимся, что Алексея маленький товарищ из Могилева был убит, так как имя его среди маленьких кадетов, убитых в Москве. О Боже, спаси Россию! Это крик души и днем и ночью — и все в этом мире для меня — только не этот постыдный ужасный мир…»[956]
Мне лично совершенно очевидно, что, рассказывая о мальчике-кадете, императрица прямо дает понять о той смертельной угрозе, которая нависла над наследником. Она все еще надеется. Но в Лондоне уже все решили: они больше не интересны ни Георгу V, ни Ллойд-Джорджу, ни (а это, может быть, главное) — Казначейству. «С этого момента Великобритания фактически бросила Романовых»[957], — без всяких увиливаний и оговорок пишет Корин Холл. Можно, конечно, перевести и более прямолинейно: «Великобритания „кинула“ Романовых». И это было бы по существу точнее!
Фактически от них отвернулись все эти суровые британские короли и выдающиеся политики, все, кроме Виктории Баттенберг, старшей сестры государыни, с июня 1917 г. — Милфорд-Хейвен. Эта мужественная женщина — супруга адмирала Баттенберга (да, именно того адмирала, который встречал царскую яхту в море на крейсере «Инвинсибл») и мать принца Джорджа Баттенберга, племянника Николая II, — осталась единственной родственницей, по-настоящему беспокоившейся о своих племянницах, племяннике, сестре и зяте. Как утверждают биографы семьи, Виктория Баттенберг была по натуре человеком очень умным, решительным и готовым действовать с полной уверенностью в своих силах, не пугаясь никаких трудностей. К тому же она после смерти матери фактически заменила ее императрице и великой княгине Елизавете Федоровне. Ее родственные чувства, как и преданность царской семье, отличались искренностью и исключительной глубиной[958]. Именно Виктория сразу же приехала в Россию после убийства 4 февраля 1905 г. бомбистами великого князя Сергея Александровича. Она находилась со скорбящей Елизаветой Федоровной несколько недель. Сестры, как в детстве, жили в одной комнате, вместе молились. Она же и добилась после убийства сестры большевиками отправки ее праха на святую землю Палестины, где Елизавета Федоровна, согласно ее прижизненной воле, и упокоилась в январе 1921 г. в Гефсимании, в окрестностях Восточного Иерусалима. К слову, Виктория очень благожелательно относилась к православию. Она без колебаний поддержала решение своей старшей дочери Алисы[959], вышедшей замуж за греческого принца, перейти в православную веру.
Виктория понимала, что наследника Алексея как заложника могут не выпустить за пределы страны, но трех великих княжон можно ведь передать на ее попечение. Поверив ложному заявлению большевиков, что расстрелян только царь, а остальные члены семьи отправлены в «безопасное место», в июле 1918 г. принцесса Виктория вновь и вновь обращается в британский МИД. Она выясняет, нельзя ли что-то предпринять, чтобы спасти сестру Александру и ее детей. Но разговор с постоянным помощником министра иностранных дел Робертом Сесилом, который отвечал в правительстве за оказание экономического и коммерческого давления на противника, да и, похоже, курировал вопрос царской семьи, ничего, кроме разочарования, ей не приносит. Сесил только холодно и отстраненно рекомендовал ей обратиться к шведскому послу в Москве, к датчанам, в родстве с которыми состояла императрица Мария Федоровна, наконец, к представителю Испании[960]. Больше в английском МИД и пальцем не пошевелили, чтобы помочь родственникам короля Великобритании. К слову, Ллойд-Джордж остался настолько доволен работой Р. Сесила по России, что вскоре в 1918 г. повысил его до заместителя государственного секретаря по иностранным делам.
Сам же Ллойд-Джордж, как образно выразился Л. Д. Троцкий, уподобился игроку в рулетку, который ставит свои фишки сразу на несколько полей[961]. Формально не признавая власть большевиков, англичане уже установили с ними неофициальный контакт.
Единственным, кто реально откликнулся на стон о помощи принцессы Виктории, был король Альфонс XIII. Не вдаваясь в сложные хитросплетения династических браков, поясню только, что его супругой являлась Виктория Евгения Баттенберг — племянница Виктории Баттенберг[962].
Надо сказать, король Испании и ранее, используя каждую предоставлявшуюся ему возможность, прилагал усилия, чтобы договориться с новыми властями в Петрограде и организовать выезд царской семьи из России. Принимая в апреле 1917 г. верительные грамоты от только что назначенного посла России А. В. Неклюдова, Альфонс XIII «поднял вопрос о предоставлении свободы императорской семье, попросив срочно довести до сведения Временного правительства его настоятельное требование об их освобождении»[963].
Да, король Испании и в этот раз не подкачал: озаботился просьбой Виктории Баттенберг, вновь написал английскому королю, попросил вмешаться, посодействовать по-родственному. Кстати, к Георгу V он также неоднократно обращался еще в марте — апреле 1917 г. с просьбой помочь Николаю II и его близким. Более того, британский посол в Мадриде Артур Хардинг на одном из приемов заверил Альфонса XIII, что Георг V «предложил убежище царю». Но, как с печальным юмором замечает Корин Холл, «по иронии судьбы, этот разговор состоялся 1 апреля, который в Британии именуют апрельским днем всех дураков»[964]. Что это за праздник, нам объяснять не надо.
Итак, Альфонс XIII сделал все, что в его силах. Но где ему было сравниться по влиянию с британским королем? А тот остался глух к просьбам своего родственника-монарха.
В Петрограде было явно не до обращений далекого испанского монарха. 22 апреля 1917 г. сюда «с большой свитой офицеров и секретарей» прибыл министр вооружений и военной промышленности Франции Альбер Тома. Вокзал расцвечен красными флагами. Огромная толпа заполнила двор и платформу: многочисленные делегации пришли встретить — кого? Увы, не французского министра! А его попутчиков — несколько десятков «известных русских изгнанников» из Франции, Англии, Швейцарии[965].