Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 151)
Погоня за обладанием иностранной валютой поглощает Красина всецело. 9 апреля 1922 г. он пишет жене: «Вообще же в Москве положение много легче и лучше этой зимой, чем в прошлые годы, особенно у кого есть хоть какая-либо зацепка в виде иностранной валюты. Торговля идет вовсю, и за хорошие деньги можно все достать. Правда, курс советского рубля падает стремительно, и обывателю, живущему на жалование, приходится ежемесячно вопить о прибавках и всякими правдами и неправдами подрабатывать как-либо на стороне»[1903]. Да и сам Красин стал оказывать помощь детям супруги от предыдущих браков в английских фунтах стерлингов. Так, он, помимо дорогой зимней одежды, дает ее сыну Андрею[1904] 50 фунтов. Сумма, скажем прямо, по тем временам огромная: лейтенант британского Королевского флота получал тогда оклад в лучшем случае в 20–25 фунтов в месяц. Красин также договаривается об иностранных визах для Андрея, чтобы тот мог приехать в Италию и даже в Лондон повидаться с матерью.
Надо сказать, когда читаешь переписку с Миклашевской, то невольно ловишь себя на мысли: когда же возникнет вопрос о деньгах? Но его нет. Полная противоположность переписке с Любовью Васильевной, где все вертится вокруг денег. Правда, до поры до времени…
Вполне возможно, Красин в итоге решил сконцентрировать все нити управления личным достоянием у себя, лишив Любовь Васильевну доступа к деньгам в шведских банках. Об этом рассказывает Штоль, относя это событие к 1924 г., ведь он был посвящен в финансовые дела Красина (через него шли переводы семье)[1905], хранил ключи от банковского сейфа и, по его словам, даже оплачивал его аренду. Штоль наблюдал, как Красина клала в сейф тяжелые свертки весом по несколько килограммов, которые, по его мнению, могли содержать золотые слитки и монету[1906].
Надо отметить, в последние два года жизни Красин активно пытается собрать воедино все свои деньги. Очевидно, что он человек далеко не бедный. Например, Леонид Борисович точно не помнил, сколько у него хранилось денег в железном шкафу в посольстве в Париже: 700 или 1000 ф. ст. «плюс немного червонцев и серебра». Даже сумма разницы в 300 ф. ст. сама по себе запредельная[1907]. Мне трудно точно установить, какой Красин получал оклад в иностранной валюте, но, зная систему оплаты в советских загранучреждениях, могу предположить, что он мог максимум на 30–35 % превышать должностной оклад советника постпредства — дипломата достаточно высокого ранга. Так вот, оклад бежавшего на Запад в 1928 г. советника постпредства Григория Зиновьевича Беседовского[1908] равнялся 225 долл. США в месяц или примерно 47 ф. ст. Что касается заработка служащих в СССР, то зарплата министра составляла 210 золотых рублей в месяц. Самый большой, персональный, оклад был установлен для начальника Валютного управления Наркомфина: на март 1923 г. — 310 золотых рублей в месяц[1909]. Делим на 10, выходит — 21 и 31 ф. ст. Скажем прямо, негусто.
А каково приходилось тогда простым советским гражданам, пусть и крупным ученым, специалистам, но не занимавшим важных государственных постов? Приведу только один пример, правда, относящийся к более позднему периоду, когда, будем объективны, жизнь в стране в целом улучшилась. Я всегда с большим интересом относился к судьбе нашего известнейшего и умнейшего, судя по его воспоминаниям, академика-судостроителя А. Н. Крылова[1910], чье имя и по сей день носит знаменитый институт в Санкт-Петербурге. Вот выдержка из письма Алексея Николаевича своей дочери — кстати, супруге другого нашего выдающегося ученого-физика Петра Леонидовича Капицы[1911], которая в то время проживала с мужем за границей. «Милая Аня[1912], — пишет академик, выполняющий важнейшие оборонные заказы для страны, — сегодня получил посылку кофе, — спасибо, но ты сделала ошибку. Я тебе писал, что надо посылать не более двух килограммов, т. е. четырех английских фунтов, ты же насыпала в жестянку 2 кг 600 г, поэтому за 2 кг взяли пошлину 5 руб., а за 600 г избыточных — по 2 р. 50 к. за 100 г, т. е. 15 руб. Имей это в виду, и если что попрошу прислать и укажу норму, то надо ее соблюдать точно»[1913].
Так что для советского человека, даже хорошо обеспеченного, 15 рублей, а это 1 фунт стерлингов 10 шиллингов, уже считались приличной суммой. А вот для Леонида Борисовича… Предположим, оклад Красина составлял 65–70 ф. ст. Конечно, у него могли быть персональные надбавки, но вряд ли они превышали размер должностного оклада посла. Именно по этой причине рискну предположить, что забыть о сумме в 300 ф. ст., т. е. разнице, о которой упоминает Красин, мог только очень богатый человек, имеющий множество источников дохода, так много, что он просто не в силах достоверно помнить, сколько денег у него лежит в кубышке в тот или иной момент времени. Это как рачительная белка, которая в сезон урожая прячет орешки «про запас», на трудные голодные зимние времена, а потом забывает места своих тайничков. А зная о трепетном отношении Леонида Борисовича к деньгам, а также о его постоянных трениях с супругой по поводу ее непомерных расходов, не могу исключить, что Красин имел в то время мощный приток денег. Обеспечить такой приток в состоянии только один надежный источник — золото.
Полагаю, вряд ли Красин, живи он на одну зарплату (нет, это не проклятие из известного советского анекдота), забыл бы, сколько у него там сотен фунтов стерлингов случайно завалялось в сейфе.
Но в какой-то момент, по-видимому, произошел сбой в возможностях Красина в полном объеме пользоваться тем, что ему неофициально принадлежало. Что-то могло, например, случиться с человеком, который выполнял функцию непосредственного личного доверенного Красина в цепочке стабильного поступления денег. Вряд ли Красин мог иметь счета в банках на значительные суммы непосредственно на свое имя — риск провала и утечки информации в таком случае был бы слишком велик. А Леонид Борисович, как опытный подпольщик, прекрасно знавший требования конспирации и основополагающие принципы нелегальной работы, никогда бы на это не пошел.
Именно тогда встал вопрос о дальнейшей судьбе Миклашевской с дочерью. Ну, а Тамара Владимировна все более переживает за переезд в Москву, квартиру, которую ей с дочкой все никак не удается «выбить», за служебный автомобиль Красина, которым она привыкла пользоваться, пока ее покровитель работал в столице и за границей. Леонид Борисович обещает, извиняется, разъясняет, что с машиной надо быть осторожнее, чтобы не пошли разговоры да пересуды. Вполне вероятно, что Красин заботится о ней по-другому: обеспечивает трудоустройство, должности, продвигает по карьерной лестнице в НКВТ. Надо признать, Тамара Владимировна человек деятельный и трудящийся, в отличие от первой супруги Красина.
Но вдруг во второй половине 1926 г. ситуация меняется. Миклашевская тоже начинает просить денег. Что же произошло? Вполне допускаю, что она, поскольку Красин очень подробно описывает ей свое состояние здоровья, осознала: скоро можно лишиться покровителя, который обеспечивал ей и дочери вполне комфортное существование, — и, по-видимому, заволновалась. Да и вся эта история с Квятковским, которого обвиняют в многочисленных финансовых злоупотреблениях, не добавляет ей спокойствия, ведь именно на «Аркосе» во многом держалось материальное благополучие клана Красина. По крайней мере, та видимая часть, которая была Тамаре Владимировне известна. К тому же комиссариат, где по-прежнему работала Миклашевская, возглавил Каменев, который, как мы хорошо понимаем, не мог испытывать большой любви к супруге столь ловко обошедшего его когда-то на повороте соперника. Тамару явно напугало нескрываемое намерение Льва Борисовича затеять весьма модную тогда в СССР процедуру «чистки» вверенного ему партией ведомства. «Аппарат наркомата находится в полном разложении», — нимало не стесняясь отписал он в Политбюро ЦК ВКП(б), едва ознакомившись с делами. Что тогда понимали под «разложением», определить несложно: да что угодно, что не понравилось новому начальнику или особо ретивым активистам. Случай Тамары Владимировны подходил для таких целей как нельзя лучше. При этом, конечно, Каменев в своей «телеге» (да, тогда это выражение тоже существовало) не забыл упомянуть предшественников по должности — Красина, «который сегодня уезжает в Англию», и Шейнмана, назначенного в Госбанк[1914]. Чтобы там, «наверху», сразу поняли, с кого партии следует спросить за этот провал.
Ясно одно: звенящий пленяющим слух перезвоном монет ручеек из золотых пещер Алибабы-Красина заметно ослабевает: «…Посылаю вам пока 150 долларов. Напиши мне, миленький, хватит ли тебе этого пока, и, если тебе не очень трудно, сообщи мне тоже, какие расходы ты ожидаешь в ноябре. Ты меня извини, что я об этом спрашиваю, но мне удобнее и легче приготовить заблаговременно чисто технически. А вообще ты на этот счет не беспокойся, справимся с текущими всеми расходами»[1915].
Это письмо Миклашевской Красин подписал 23 октября 1926 г., т. е. всего за месяц до своей кончины. Так что с ноябрьскими расходами Тамаре Владимировне придется справляться уже самостоятельно. Вполне вероятно, Любовь Васильевна настолько окружила супруга своей трогательной заботой, что по факту лишила возможности свободно распоряжаться собственными накоплениями. Поэтому-то и иссяк родничок финансовой подпитки молодой жены, ну, или второй семьи.