Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 122)

Однако Ломоносов не падает духом. Он развивает бурную деятельность, засыпая инстанции письмами и подключая свои связи в госаппарате. А в феврале 1925 г. внезапно идет в весьма решительное наступление: пишет письмо Дзержинскому, требуя своего полного оправдания[1592]. И это не жест отчаяния. Свой тщательно продуманный демарш Ломоносов подкрепил весьма весомыми аргументами, причем не изложенными на бумаге, а исполненными в железе.

22 января 1925 г., т. е. в первую годовщину смерти В. И. Ленина, в Москву прибыл первый построенный в Германии под руководством председателя Тепловозного бюро НКПС тепловоз ЮЭ № 001, к тому же успешно прошедший за границей все испытания. Этим фактом Юрий Владимирович как бы подчеркивал: вот оно, живое воплощение идеи, практичность и экономическую целесообразность которой столь гениально смог оценить вождь. И теперь завет Владимира Ильича выполнен! И сделал это не кто иной, как он, Ломоносов. Объективности ради, следует признать: ход отменный. Дзержинский в весьма сложной ситуации: как судить человека, столь ревностно и добросовестно выполнившего завет Великого Ленина?

Теперь и члены Политбюро, предварительно прокатившись на тепловозе, сменили праведный гнев на милость и 27 января 1925 г. согласились с подготовленным в недрах НКПС проектом решения: «Считая, что дальнейшая работа Ломоносова в этой области может дать нам ряд блестящих технических усовершенствований в транспортном хозяйстве, дающих экономию, далеко покрывающую суммы, за расходование которых предлагают Ломоносова предать суду, предлагаем: „Поручить СНК СССР направить дело о предании суду Ломоносова к ликвидации, ограничившись в крайнем случае лишь выговором“»[1593].

И здесь необходимо отметить очень интересный факт. Несмотря на все усилия, даже Феликсу Эдмундовичу очень долго не удавалось получить в свое распоряжение материалы комиссии по проверке деятельности Ломоносова, хотя формально он являлся начальником Аванесова по линии ВЧК. Внезапно выяснилось, что, когда дело касалось золота и иностранной валюты, даже всесильный Феликс оказывался не таким уж всесильным. Таковы советские реалии тех лет.

А Юрий Владимирович, воодушевленный успехом, даже решается приехать осенью 1925 г. в Москву. И… ничего не происходит. Покрутившись там и пообещав остаться, Ломоносов, заручившись согласием на продолжение его работы в НКПС… укатил в Берлин. А дальше, понимая, что в СССР уже практически не осталось при власти никого, кто мог бы более или менее твердо гарантировать его безопасность после смерти Дзержинского, Ломоносов перестает реагировать на вызовы в Москву и все более настойчивые требования от НКПС возвратиться в СССР. Итог предсказуем: его уволили и попросили съехать с казенной квартиры в Берлине.

Верный себе Ломоносов и это событие обставил с присущей ему во всем театральностью. Даже свое решение не возвращаться в Россию он представил публике с известной долей артистичности. Созвав весь штат своих служащих и угостив обильным обедом, Юрий Владимирович построил их полукругом и произнес длинную речь с подробнейшим пояснением, почему он не может больше работать на большевиков. Распрощавшись с присутствующими со слезами на глазах, он вышел из комнаты, но затем «вернулся опять, снял свои галоши, поставил их посреди комнаты и ушел: „Я отряхнул прах с ног своих“»[1594]. Вот так псевдонедобольшевик, царский статский генерал Ломоносов отрекся вторично — в этот раз уже от нового мира.

И хотя формально Ломоносов оставался гражданином СССР еще десять лет, демонстративно дистанцируясь от русской эмиграции, отношения с советскими ведомствами все же не заладились. По данным разведки, Ломоносов и после отказа возвращаться на родину поддерживал «связи с крупными специалистами НКПС» при командировках тех в Берлин[1595]. Из праздного профессионального любопытства, просто из желания побыть в привычном кругу «своих» или по чьему-то заданию — вопрос и по сей день открытый.

В 1927 г. Ломоносов прямо отказывается от возвращения в СССР и переезжает к сыну в Великобританию. Затем живет в странах Западной Европы, США и в итоге с британским паспортом, лишенный в 1945 г. советского гражданства, в 1950 г. оседает в Канаде. Да, именно в Канаде, через которую и шли огромные партии русского золота, выталкиваемого Барком за границу в интересах англичан и американцев. Умер Юрий Владимирович в Монреале в ноябре 1952 г. Необходимо отметить, что, хотя некоторые исследователи считают Ломоносова создателем первого в мире действующего магистрального тепловоза, особо проявить себя в эмиграции ему так и не удалось — ни в амплуа изобретателя, ни в сфере преподавания, ни в бизнесе. Все его начинания ушли в песок. Вершиной его карьеры так и осталось место главы РЖМ.

Надо сказать, российские авторы почти единогласны в своих оценках деятельности Ломоносова. А. А. Иголкин: «Абсолютно уверенно можно утверждать: никто не позволил бы одному человеку украсть четверть (или даже пятую часть) золотого запаса страны. Что-то — и немало — к Ломоносову прилипло, но лишь потому, что дело было слишком тонкое и деликатное, и никакого контроля за ним доверить почему-то было нельзя ни Красину, ни даже Дзержинскому. Ломоносов выполнял прямые директивы Ленина»[1596].

Еще дальше в своих выводах пошел А. Г. Мосякин, который утверждает: «Изначально советское золото завозилось в Швецию с целью его дальнейшей продажи на мировом рынке. Закупка паровозов в Швеции была удобной ширмой для продажи золота в третьи страны. Этим золотом уполномоченные Москвой лица до поры распоряжались весьма вольготно… Делалось это с ведома высшего советского руководства — трех членов Политбюро ЦК РКП(б)[1597], которые распоряжались золотом, используя „паровозную сделку“ в качестве операции прикрытия, за которой можно было продавать золото за границей, а вырученную валюту использовать на свои и партийные нужды и цели»[1598].

И хотя Ломоносов украл, конечно, не четверть и не пятую часть золотого запаса страны, а значительно меньше, но пограбил он Родину знатно.

А мне все не дает покоя тепловоз. Ведь создал, и по сей день пользуемся. Как Россия с ее просторами может без тепловоза? Вот то-то.

Глава 19. «Красные купцы» с буржуазным отливом

Пароход «Красин», не имея на борту радиостанции, в тумане ударился о борт ледокола «Ленин» и разворотил себе форштевень.

Красин встал во главе только что созданного Наркомата внешней торговли РСФСР (НКВТ)[1599] 11 июня 1920 г. Назначение это явно не было случайным и, по-видимому, полностью соответствовало желаниям и устремлениям Красина, ведь еще 10 февраля 1920 г. СНК рассмотрел подготовленные им «Тезисы по внешней торговле». В этом документе Леонид Борисович, являвшийся на тот момент по совместительству еще и главой Народного комиссариата торговли и промышленности, постарался максимально закрепить за еще существовавшим только в его воображении НКВТ, а точнее за собой лично, монопольное право осуществлять и контролировать «все переговоры и сношения с иностранными державами, представителями заграничных банков, консорциумов, фирм и т. д. по вопросам внешнего товаро-оборота». И чтобы «ни одно из ведомств и учреждений РСФСР, включая и кооперативные организации», не имело «права вести переговоры и заключать какие-либо сделки по ввозу и вывозу, иначе как с предварительного разрешения и под контролем Народного комиссариата внешней торговли»[1600]. Читаешь эти строки, и становится совершенно очевидным, что этот документ писался явно «под себя, любимого». Своя рука — владыка.

Не стоит даже особо пояснять, почему в условиях внешней блокады, тотальной разрухи в экономике и на транспорте, голода и отсутствия достаточного количества топлива как в промышленности и на железной дороге, так и для удовлетворения потребностей населения это была одна из важнейших должностей в правительстве республики. Именно на НКВТ возлагалась функция осуществления монополии внешней торговли, защита которой и стала на многие годы одним из главных устремлений Красина. Сама эта чрезвычайная форма управления товарообменом с другими странами введена декретом СНК РСФСР от 22 апреля 1918 г. Красин выступал ее ярым сторонником, и образование НКВТ фактически являлось мерой по реализации этого положения. Красина за глаза в советском истеблишменте именовали не иначе как «красным купцом», который руководит наркоматом как «своей лавочкой». Чего тут больше — ревности к успеху соперника или идеологического осуждения — сказать трудно. Но он действительно крайне неформально подходил к управлению ведомством. А правами обладал огромными.

Не следует сбрасывать со счетов и процветавшую среди советских работников в Москве невероятную зависть к тем, кто имел возможность выезжать в служебные командировки за границу. Однако принадлежность к клубу избранных несла в себе и определенную опасность, делала любого человека более уязвимым перед недоброжелателями, ведь для обвинений в «буржуазном перерождении» никаких особых доказательств не требовалось. Критерии этого самого «перерождения» были чрезвычайно размыты. Похвастает жена какого-нибудь совзагранработника на работе перед подругами новеньким платьицем: «А это мне мой из Парижу привез!» Те вроде бы в ударе от восторга: «Из самого Парижу?» — а в душе проклинают более удачливую подругу и втайне давятся слюной зависти: вот бы мне такого муженька, а еще лучше любовничка. И… бац: готово! В парткоме/профкоме/комитете комсомола на столе у ответственного и очень принципиального работника важное сообщение от неравнодушных к соблюдению норм советской морали и социалистического общежития активистов — перерожденец-де затесался/затесалась в наши стройные и сплоченные ряды. А тут, глядишь, очередное мероприятие по дальнейшему совершенствованию госаппарата, а то и куда хуже — партийная «чистка» от примкнувших, но идейно незрелых. И только что счастливая обладательница нового, по последней парижской моде, наряда в слезах на улице. Добро пожаловать на биржу труда. А оттуда только один путь — на швейную фабрику строчить солдатские шинели или на ткацкое производство, где от летающих в воздухе мельчайших части пряжи через полчаса у непривычного человека пропадает голос: горло забито непонятно из чего сформировавшимся хлопковым комком.