Сергей Татаринов – «Распил» на троих: Барк — Ллойд-Джордж — Красин и золотой запас России (страница 104)
В этом плане показательна история с привлечением наиболее сознательной части трудящихся к важнейшему революционному делу — ремонту парка неисправных паровозов, ибо железнодорожные перевозки к концу 1919 г. практически остановились из-за нехватки тяги. В лучших партийных традициях преодоления кризисных ситуаций В. И. Ленин вынес этот вопрос на Политбюро. Троцкий, уверенный в своем неоспоримом таланте убеждать, взял на себя агитационное обеспечение в массах[1371]. Результат получился потрясающий: 10 тыс. рабочих-металлистов московских заводов записались на бесплатную работу по ремонту паровозов! Их распределили по депо. В назначенный день 5 января 1920 г. ни один на работу не вышел. Ленин пометил себе: «Что-то мы недоделали с ремонтом паровозов… Кто следит? Кто торопит?»[1372] Кому предназначались эти упреки — мы до сих пор не знаем, несмотря на все усилия множества советских историков-марксистов, работавших в многочисленных институтах как союзных, так и республиканских, изучавших ленинское наследие.
А народ все настойчивее требовал если не сытого, то хотя бы сносного, пусть на нижней грани выживания, сегодня. Даже такой экстремист-максималист, как Троцкий, вынужден был признать, что «рабочая масса, проделавшая три года гражданской войны, все меньше соглашалась терпеть методы военной команды»[1373].
«Допускаю, — подводит итог этого переговорного марафона Джеймс Уллман, — что Ллойд-Джорджа, Бонара Лоу, Хорна и некоторых других лиц в правительстве можно обвинить в наивной, но вполне искренней убежденности в том, что процесс открытия Советской России миру в торговле, иностранных инвестициях и нормальных дипломатических и коммерческих связях смягчит или, возможно, приведет к фундаментальным изменениям в большевистском режиме и даже побудит его отказаться от своих революционных целей и методов, которые были столь агрессивны по отношению к западным либеральным ценностям»[1374].
Были ли действительно эти западные политики столь наивны, как полагает американский историк? Не уверен. Но, в отличие, например, от Хорна, Уайза, да и, возможно, отчасти Бонара Лоу, Литвинову торговля служила только предлогом для продвижения политических интересов, тогда как Красин главное внимание уделял деловым аспектам сотрудничества. Все это вело к росту напряженности и взаимного недоверия между Красиным и Литвиновым, который не стеснялся использовать это обстоятельство для подрыва в Москве доверия к деятельности Красина, обвиняя его в готовности идти на сговор с зарубежными капиталистами ради торговой выгоды. Накал страстей порой возрастал до такой степени и искрило так, что требовалось личное вмешательство вождя! «Т. Чичерин! Прошу послать от моего имени шифром Литвинову: Возмущен Вашими новыми явно неосновательными придирками к Красину вроде опротестования договора со шведами о лесе. Предупреждаю, что, если Вы радикально не перемените своей тактики, я буду просить Цека об отозвании Вас»[1375] (декабрь 1920 г.).
Для нас сегодня не особо-то и важно, в чем состояли разногласия по сделке. Куда как информативнее тон записки и особенно слова «новыми явно неосновательными». Очевидно, что придирки бывали и ранее. К тому же не будем забывать, что Чичерин тоже был далеко не благорасположен к герою нашего повествования. И это ленинский намек и ему.
Да и Красин не оставался в долгу, жестко критикуя, как он говорил, «литвиновскую внешнюю политику». «…Конечно, — во всеуслышание проповедовал он с трибуны партийного форума, — главная цель нашей внешней политики есть получение кредитов, которые нам нужны для восстановления крестьянского хозяйства, для транспорта, для промышленности и для стабилизации нашего рубля. Но не утопия, не наивность ли ждать от наших капиталистических врагов какой-то помощи? Нет, не утопия, ибо капиталистический мир весь состоит из противоречивых интересов. И, играя умелым образом на этих интересах, мы добивались и добиваемся материальной помощи»[1376].
Красин, со своей стороны, очень рассчитывал на поддержку Ленина и, как видим, до поры до времени ее получал, ибо тот нуждался в таком человеке. Как признавал Владимир Ильич, «разговаривать деловым образом с представителями финансового капитала 99 коммунистов из 100 не умеют и никогда не научатся. В этом отношении т. Красин имеет исключительную подготовку, так как в Германии и в России он изучал и практически, и организационно условия промышленности»[1377]. Близкий к нему Семен Либерман, докладывая по поручению Красина Владимиру Ильичу о ходе переговоров в Лондоне осенью 1920 г., подчеркивал, что «мы можем закупать за границей необходимые товары, пока у нас есть еще остатки золотого запаса. Продавать нам будут охотно, несмотря ни на какую политическую агитацию: рады будут также выкачать из России последние остатки золота»[1378].
И здесь мелькнул лучик надежды. Правда, для его появления были весомые причины. Во-первых, Красная армия разгромила войска генерала Врангеля и загнала их остатки в Крым, прорвала укрепления на Перекопе, форсировала Сиваш и стремительно наступала на Севастополь. Во-вторых, наконец-то договорились с поляками о перемирии. Да и Красин почувствовал, что британцы перестали на него смотреть свысока. Нельзя сказать, что они сменили гнев на милость, но хотя бы стали проявлять готовность разговаривать.
В такой ситуации вопрос скорейшего заключения торгового соглашения с Англией приобретал для партии, да и страны в целом первоочередной характер. И британцы все же решились. В последние дни ноября (29-го) на стол перед Красиным лег проект торгового соглашения. Однако с первого взгляда было видно, что британцы не отошли от своей прежней позиции, настаивая на монопольном праве Банка Англии на покупку русского золота. Так, в разработанном под непосредственным руководством управляющего банком проекте указывалось, «что советское золото может импортироваться в Англию, но не должно приобретаться никаким другим институтом, кроме как Банком Англии, по установленной законом цене»[1379]. Примечательно, что в архивных материалах Банка Англии указано: проект документа написал лично управляющий банком (the Governor). Мне такая версия представляется сомнительной, хотя, зная трепетное отношение лорда Канлиффа к золоту, ничего нельзя исключать. Очевидно, подобная формулировка открывала практически неограниченные возможности для манипулирования ценой.
Англичане также продолжали требовать выплаты подданным короны компенсации за утраченное в России в результате революции и войны имущество. Естественно, проект содержал и пункт с требованием отказаться от коммунистической пропаганды в определенных регионах столь близкого британскому сердцу Востока. И все же это шаг вперед или хотя бы отправная позиция для дальнейшего торга. Красин обеими руками уцепился за эту возможность и, подталкивая Москву к компромиссу, добился принципиального согласия Политбюро на доработку проекта. Началась монотонная борьба, столь хорошо знакомая опытным международным переговорщикам, за каждую формулировку, каждое слово в проекте документа, приемлемые для обеих сторон.
Видя напористость Красина, здесь уже пошел на попятную Ллойд-Джордж. На личной встрече (21 декабря, обратите внимание на дату) он заявил Леониду Борисовичу о готовности несколько сгладить жесткость требований к советской стороне, уступив, в частности, в наиболее спорном вопросе о немедленной выплате компенсаций в качестве определяющего условия нормализации торговых связей. Что касается британского Казначейства, то к моменту этой встречи оно, в отличие от Банка Англии, занимало более взвешенную позицию, предложив включить в торговое соглашение статью, которая «относительно импорта золота предоставляла бы России одинаковые права, какими пользуется любая другая страна». Расхождение позиций было настолько серьезным, что пришлось провести ряд срочных консультаций с участием чиновников Казначейства, Банка Англии и Торгового совета. Однако банкиры категорически выступили против предоставления российской стороне права получать кредиты, используя золото в качестве обеспечения. Более того, Банк Англии настаивал на том, что если торговое соглашение в ближайшее время не будет подписано, то все принадлежащее России золото должно быть вывезено с территории Великобритании. Здесь еще много чего можно добавить, но ограничусь этим.
Мне доподлинно не известно, знал ли об этих межведомственных терках Красин, но допускаю, что какие-то слухи до него доходили, особенно с учетом его связей в Торговом совете. Ибо он, почувствовав слабину партнеров по переговорам, стал нажимать на необходимость получения твердых гарантий на правительственном уровне, обеспечивающих защищенность поставок русского золота в Англию, а также более лояльные условия его реализации, позволяющие использовать конкурентные преимущества высокого спроса на драгоценный металл на лондонском рынке[1380].
Чтобы продемонстрировать Ллойд-Джорджу серьезность своих намерений относительно поиска более сговорчивых торговых партнеров, Красин доводит до партнеров по переговорам информацию о своем отъезде из страны. Перед этим Леонид Борисович дает понять англичанам, что при посредничестве хорошо известного ему Ашберга, который вышел на него на сей раз через Ломоносова, им прорабатывается возможность выезда через Панаму в США для изучения местного рынка золота. Очевидно, что, несмотря на все уловки и ухищрения в зашифровке переписки, которую, определенно, негласно контролировали англичане, скрыть эти мероприятия от контрагентов было невозможно[1381]. На руку Красину играло и промелькнувшее в самом конце 1920 г. в прессе сообщение, что ФРС и Государственный департамент США склоняются к мысли «разрешить кредитные и валютные сделки с Советской Россией, включая вывоз золота из России в Америку»[1382].