Сергей Тармашев – Корпорация (страница 3)

Тринадцатый прошёл к двери. Когда-то за ней было спальное помещение, дальше ванная комната и маленький спортзал. Вот и весь мир Внешних, обречённых на вечный карантин. Майор шагнул за порог. Спальня была на месте, покрытая таким же слоем пыли, что и везде. На кроватях не было ни белья, ни матрасов, тумбочки стояли пустыми, стульев почти не осталось. Но в целом изменений не было, разве только мониторы системы оповещения и информации были обесточены, из-за чего казались большими и неуклюжими подслеповатыми глазами в чёрных матовых солнцезащитных очках. В ванной тоже ничего не изменилось, вот только воды не было. Не самое лучшее известие. Тринадцатый заглянул в спортзал. Тот был пылен и пуст, у дальней стены одиноко грустил боевой тренажёр. «Здравствуй, дружище, – улыбнулся ему майор, – рад тебя видеть. Скучаешь? Ничего, теперь будем видеться чаще». Он вышел из зала и направился к выходу из анабиозного подуровня. Что ж, тылы пусты, посмотрим, что творится в бункере. Жаль, что никакой одежды найти не удалось, придётся дефилировать в больничных шортах.

Майор вышел из подуровня. Вокруг по-прежнему не было ни души, лишь механический голос звучал громче. Тринадцатый пожал плечами: «Зря стараешься, я всё равно ни черта не понимаю. – Он прошёл дальше по коридору. – В конце концов, кто-то же меня разморозил. И открыл дверь из подуровня. Вот только куда этот кто-то делся… Все двери были закрыты и, похоже, заблокированы. М-да, никаких признаков жизни». Коридор сделал поворот, и стало видно, что выход из этого подуровня также перекрыт. На всякий случай майор решил посмотреть поближе, хотя и так уже было ясно, что подуровень блокирован. «Занятный способ вывести человека из анабиоза, – подумал Тринадцатый, – с одновременной игрой в прятки. Где же наш словоохотливый Арториус, не иначе увлёкся подготовкой обещанного праздника. Интересно, сколько я провалялся в морозилке на этот раз?»

Внезапно створы одной из закрытых дверей разошлись, и майор стремительно метнулся в сторону, прижавшись к стене около открывшегося входа, и замер. Из дверей никто не появился, зато механический голос сменил одну непонятную бубнилку на другую. Тринадцатый аккуратно заглянул внутрь. Никого. Возможно, это было приглашение войти, а возможно, это ловушка. «Что мы теряем? Ничего. Вряд ли кто-то задумал столь экзотический способ убийства, проще было сломать анабиозную камеру. Или выключить. Или что там ещё с ней можно сделать. Майор зашёл внутрь. Куча донельзя запылившегося электронного оборудования и ничего больше». В углу тускло светился дисплей большого компьютера. В голове шевельнулось воспоминание. Это же лаборатория молодого Серебрякова. А компьютер, похоже, его рабочее место. Тринадцатый вспомнил их разговор и план на экране серебряковского коммуникатора. Всё совпадало. «Ладно, это даже хорошо. Может, хоть компьютер объяснит мне, что здесь происходит».

Он подошёл к электронной машине и попытался стереть пыль с монитора и консоли управления. Задача оказалась не из лёгких, однако спустя пять минут несколько литров пыли были побеждены. Стараясь не вызвать пыльной бури, Тринадцатый осторожно подул на консоль, сбивая остатки пыли, и вытер руки о шорты. Те немедленно стали грязно-серыми. Угу, восхитительно. Он посмотрел на монитор. На дисплее под словом «Пирогов» мерцала командная строка. Что ж, попробуем. Майор пробежался по сенсорам консоли управления:

«Здравы будьте, Николай Иванович, как продвигаются изыскания?».

«Введите пароль», – вспыхнула ответная надпись.

Тринадцатый несколько раз сжал и разжал пальцы, настраиваясь на долгую писанину, и добрых минут пять вводил почти четыре строчки цифробуквенных обозначений. Наконец работа была завершена, и майор, облегчённо вздохнув, ткнул сенсор ввода данных. В первую секунду ничего не произошло, лишь с дисплея пропали введённые данные. Затем монотонная и непонятная бубнилка громкоговорителя оборвалась на полуслове, что-то щёлкнуло, зашипело и перестало.

– Здравствуйте, Тринадцатый! Я так рад вас видеть! – весело произнёс знакомый голос.

– Андрей Андреевич? Что вы делаете в этом веке? – улыбнулся майор, глядя в укреплённую в потолочном углу камеру видеонаблюдения.

– Вы меня узнали? Превосходно! Значит, мне удалось записать профиль голоса без искажений, – с мальчишеской гордостью заявил голос Серебрякова. – А ведь это я вас разбудил!

– Я уже понял. А где некий Арториус, глава Временного Правительства, или что там у них… мне очень хочется задать ему пару вопросов.

– К сожалению, это невозможно. Хотя я тоже очень хотел бы вашей с ним встречи, – в голосе Серебрякова явственно звучала горечь. Майор слегка улыбнулся. Похоже, юному гению удалось без искажений записать ещё и интонации.

– Полагаю, сейчас самое время объяснить мне что-то очень интересное? – поинтересовался майор. – Предлагаю начать с вас. С кем я в действительности разговариваю?

– Как это с кем? Со мной! – обиделся голос. – Это же я, Андрей Серебряков. Вы же меня узнали.

– Мне сказали, что ты умер и вроде бы даже давно, – съехидничал Тринадцатый. – И отец твой очень опечален столь трагическим известием.

– Это так, – погрустнел голос, – то есть это не так! – он немного воспрял духом. – То есть это не совсем так!

– Так бы сразу и сказал. Теперь всё предельно ясно, – абсолютно серьёзно ответил майор.

– Ну то, что вы – это вы, я мог бы понять и без камеры, – снова расстроился голос. – Вы, как всегда, в своём стиле, не упустите случая надо мной поиздеваться. А я, между прочим, две тысячи лет ждал нашей встречи.

– Сколько?!! – удивился Тринадцатый.

– Да, да, вы не ослышались, – с грустью подтвердил голос. – Я сейчас кратко введу вас в курс дела. Я бы предложил вам присесть, но четыреста семьдесят шесть лет назад сломался последний автоматический уборщик, и с тех пор мне нечем наводить порядок.

– А как же автоматические лаборатории? Тоже переломались?

– Нет, они в полном порядке, но при консервации бункера их обесточили физически, и я не имел возможности ими воспользоваться. Теперь с вашей помощью я надеюсь восстановить их работоспособность. Но сначала слушайте. После нашего с вами разговора, когда вас погрузили в анабиоз, Совет снял приоритет с разработок способа излечения Внешней группы. Стало ясно, что надежды на выход на поверхность в ближайшие сто лет не предвидится, Корпорации надо было решать проблемы выживания, экономить энергию, соблюдать стерильность. Кроме того, весь мир зависел от наших медицинских разработок, мы оказались единственными высокопрофессиональными медиками с новейшим технологичным оборудованием. Перспективы вашего скорого излечения отсутствовали, и было решено отложить эту проблему до лучших времён, а Внешнюю группу оставить в анабиозе. Кроме меня, никто уже не верил в возможность успешного лечения Внешних. Вскоре стало ясно, что сам я не успею вылечить отца и других. Мне не хватит времени на исследования. Я не был уверен, что другие будут заниматься этой проблемой. Впоследствии так и оказалось. В тот момент мне в голову пришло одно очень любопытное изобретение – я рассчитал возможность скопировать человеческий мозг в компьютер. Это открывало блестящие перспективы в области терапии неизлечимо больных пациентов. Я решил, что если не смогу вылечить Внешних, то, по крайней мере, сделаю с них, так сказать, резервную копию на случай гибели тел. Я почти три года работал над своим главным проектом в свободное время – не хотелось предавать огласке сырой метод, на меня и так смотрели как на человека не от мира сего. Поэтому когда всё было готово, я для начала решил испытать методику на себе. Для надежности подключился к защищённой части «Пирогова» и начал эксперимент. Копирование прошло удачно, но, к сожалению, нагрузка на сердце оказалась слишком большой.

Тут голос Серебрякова виновато пояснил:

– Вы же знаете, Тринадцатый, у меня был не очень сильный организм… В общем, развился обширный инфаркт миокарда, что привело к мгновенному летальному исходу. Моё изобретение понять никто не смог, его признали неудачным, устройство демонтировали, а я оказался внутри секретной части «Пирогова», активировать которую, как вы знаете, можно только с этой консоли и только при знании пароля, который необходимо вводить вручную. А его знают лишь два человека – вы и я. Я сижу внутри компьютера, вы в анабиозе – ну, вот так всё и получилось.

– И что, ты так и просидел там взаперти две тысячи лет подряд, так, кажется, ты выразился? – удивился майор. – Как только крыша не съехала от безделья и одиночества.

– Ну что вы, всё было не так фатально! – засмеялся голос. – Безделье мне не грозило. Секретная часть «Пирогова» неразрывно связана с открытой частью. Я не мог пользоваться интерфейсом для общения с людьми, но я мог работать с ресурсами вычислительной сети бункера. Я через «Пирогова» оказывал посильное содействие моим коллегам в научных изысканиях, мне было чем заняться на протяжении семисот лет! Кстати, методику вашего полного излечения я разработал ровно на четыреста пятидесятом году моего электронного заточения. Так что вся Внешняя группа теперь абсолютно здорова.

Голос погрустнел:

– Мне очень жаль, что к моменту излечения вас осталось так мало… Я даже подумать не мог, что такой чудовищный поворот событий вообще возможен! – голос совсем по-человечески тяжко вздохнул.