Сергей Тамбовский – Младший научный сотрудник (страница 7)
– Меня зовут, кажется, – сказал он, – продолжим попозже, – и скрылся из глаз.
Опять Камчатка, 31 августа 83 года
– Переводи, – сказал мне лысый начальник, – КАЛ-007, КАЛ-007, ответьте Елизову.
Я послушно взял в руки микрофон и сказал туда:
– Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, дабьён Елизово, – и оглянулся назад… все молчали и напряжённо ждали какого-нибудь ответа.
Динамики на пульте затрещали и выдали такую длинную фразу:
– Йоги Кей-Эй-Эл-йонг-йонг-илгоб, нуга муднейта?
– Ну? – подтолкнул меня начальник, – чего он там?
– Он интересуется, кто задаёт вопрос, – ответил я.
– Скажи, что это служба управления полетами аэропорта Елизово, а он уже полчаса летит в воздушном пространстве СССР.
Я откашлялся и как мог, перевёл эту сложную конструкцию. В ответ динамик помолчал немного, а затем сообщил, что они летят согласно курса, заложенного в автопилот и сейчас находятся в 500 километрах от границы СССР.
– Чё он там гонит? – вышел из себя начальник, – какие 500 километров? Он только что прямо над нами прошёл… скажи ему, что его приборы врут… и ещё, что на перехват подняты советские истребители… что там полсотни первый говорит? – задал он вопрос оператору за радаром.
– Говорит, что наблюдает боинг в километре справа по борту, – ответил тот.
– И добавь, что сейчас будет предупредительная очередь с нашего МИГа.
Я вздохнул и как сумел, постарался донести ситуацию до пилота боинга.
– Не наблюдаю никаких истребителей в радиусе десяти километров, – сообщил мне пилот.
Я перевёл…
– Отдавай приказ полсотни первому, – скомандовал начальник, – очередь трассирующими перед носом этого хера.
– А ты переведи этому херу, – обернулся он ко мне, – что это последнее предупреждение. Следующая очередь будет по корпусу.
Я ещё раз вздохнул и перевёл, как сумел, и про эту, и про следующую очередь. Ответом мне было глухое молчание примерно секунд в десять, потом пилот сказал:
– Не вижу никаких очередей… мы следуем курсом… текущие координаты у нас такие… проверьте…
Лысый начальник похлопал глазами, потом бросился к огромной карте, которая висела справа, занимая практически всю стенку.
– Ещё раз повтори цифры, – приказал он мне, я повторил, – ты ничего не перепутал?
– Уж чего-чего, – обиделся я, – а цифры на корейском я назубок знаю – хана, дул, се, не, дасо (1,2,3,4,5)…
Тот взмахом руки остановил меня, а сам сказал в пространство:
– Если он не врёт, то действительно этот грёбаный КАЛ-007 летит по своему курсу в 550 километрах от Петропавловска… а кто же тогда над нами пролетел сейчас? Дай связь с полсотни первым, – сказал он оператору, тот протянул ему микрофон.
– Доложи обстановку, – сказал начальник туда.
– Очередь только что дал, – отозвался микрофон, – шесть снарядов выпустил, всё видно очень качественно.
– Реакция боинга? – задал следующий вопрос начальник.
– Никакой реакции, – ответил лётчик, – продолжил полёт прежним курсом. Через полторы минуты он выйдет из нашего воздушного пространства, – добавил он.
– Окраска у него точно Корейских авиалиний, это не РС-135? – продолжил спрашивать начальник.
– Обижаете, товарищ полковник, – отозвался лётчик, – что я, не знаю, как американские борта выглядят, зелёные они… а тут верх голубой, низ серый, на хвосте их символ… на инь-янь похож.
– Что будем делать, товарищи? – задал самый главный вопрос начальник, оказавшийся полковником.
Товарищи набрали в рот воды, сидели и не отсвечивали – понятно, что никому не хотелось принимать на себя таких решений.
– Может запросим Владивосток? – сказал наконец один из товарищей.
– Не успеем, он выйдет из нашей зоны, – ответил полковник, а потом неожиданно обратился ко мне, – ну ты вот, Петя, как человек со стороны, как думаешь – что здесь надо делать?
– Он же повторно войдёт в наше пространство, – осторожно начал я, – из Охотского моря другого пути в Корею нет…
– А парень верно говорит, – оживился давешний майор, – может перекинем этот вопрос сахалинцам, пусть они и разбираются?
– Ага, – трагически откашлялся полковник, – а нас всех после этого снимут с должностей…
– Не должны, – опять подал голос я, – вы же все по инструкции действовали…
– Тоже верно, – задумался начальник, – дай ещё раз связь с полсотни первым…
Экранная комната, 1982 год
А Антоша отлучился совсем ненадолго, я даже не успел внимательно осмотреть тут все углы.
– Я вернулся, – сообщил он, открыв кремальерный запор (двери тут именно так запирались), – давай продолжим… о чёс мы там говорили?
– Что тут чаще всего ломается и как это чинить, – напомнил я.
– Тут всё ломается, – с ухмылкой продолжил он, – но чаще всего почему-то процессор. А чинится он очень простым способом – в соседней комнате стоит точно такая же дура, вынимаешь из неё половину процессорных плат и заменяешь ими местные. Если неисправность осталась, значит, дело не в этой половине… тогда заменяешь половину из оставшихся на хорошие… дальше продолжать?
– Не надо, – отозвался я, – принцип понятный. А когда локализуется дохлая плата, тогда что?
– Ну тут уже надо включать осциллограф и замерять сигналы… кстати, иногда и невооруженным глазом можно найти неисправность, если что-то изменило цвет или там вспухло.
– А с жёсткими дисками тоже так же поступать? – уточнил я.
– Не, с ИЗОТами отдельная песня – у них там главная беда это плавающие магнитные головки – когда диск крутится, то головки приподнимаются вверх экранным эффектом и как бы плавают в паре миллиметров над пластиной, а вот при остановке механизм отвода головок иногда не срабатывает. Это ты сразу услышишь, если оно не сработает – головки садятся на диск со звуком циркулярной пилы. Тогда их и этот диск можно сразу выбрасывать, ставить новые головки (вот в том шкафчике запас большой) и юстировать их.
– Юстировать? – не понял я.
– Ну это я тебе потом покажу, когда сломается… ещё вопросы?
– Пока нет, – задумался я, – а на том стеллаже что?
– О, – оглянулся Антон, – там импорт лежит, не трогай, с ним лично Бессмертнов работает.
– Ну хоть посмотреть-то можно? – попросил я.
– Смотри конечно, за просмотр денег не берут, – ответил он, – это вот рубиновый лазер, а это микро-ЭВМ в формате КАМАКа, по мощности примерно как СМка.
– А чего мы её не используем вместо этих шкафов? – показал я на чудовищные чёрные бока СМки.
– У нас как в армии, приказы не обсуждаются, – ответил Антон. – Ну если других вопросов нет, я побежал к гидрикам.
А я поднялся на свою антресоль и тихо поинтересовался у Шурика:
– Слушай, а чего это Артюхин сбежал к гидрикам – там мёдом что ли намазано?
– Во-первых, там нет рентген и СВЧ, – ответил Шурик, одновременно смотря на экран осциллографа, – а во-вторых, у них каждое лето бывают экспедиции в тёплые моря, они же гидрики, им гидросферу изучать надо – понятен вопрос?
– Да уж куда понятнее, – усмехнулся я, – это лето уже прошло практически, а на следующий год куда они там поплывут, если не секрет?
– Не секрет, – отозвался Шурик, – там два основных маршрута – первый из Питера в Атлантику, стоянки обычно бывают в Роттердаме, на Кубе и где-то в Африке. Второй из Владика – Сингапур, Цейлон, Иокогама.
– Неплохо, – ответил я, – а ты тогда почему не сбежал к гидрикам?
– Потому что у меня нету тестя, – усмехнулся он, – третьего секретаря обкома.