Сергей Тамбовский – Младший научный сотрудник-6 (страница 36)

— Чем сегодня еще заниматься будешь? — перепрыгнул на более близкую тему Аскольд.

— Мне вчера Волгу в личное пользование выделили, — ответил я, — надо проверить ее в работе.

— Иди ты, — восхитился он, — давай вместе что ли проверим. Где она стоит-то?

— Да все там же, на Кутузовском-26.

— Ну так чего мы ждем? — задал Аскольд риторический вопрос.

И мы дружно двинулись в сторону метро «Молодежная»… Волга и вправду оказалась желтой, не соврал Цуканов. Не лимонных оттенков, как такси, а яркого цвета яичного желтка… конечно, если курица питалась правильно, а не казенным комбикормом на птицефабрике.

— Класс, — сказал Аскольд, обойдя машину по периметру два раза, — у деда была Волга, правда 21-я, тоже примерно такого цвета.

— И кто у нас был дед? — поинтересовался я.

— Предсовмина РСФСР, — нехотя бросил он мне, — а до этого председатель Нижнереченского Совнархоза.

— Круто, чего… ну давай заводить будем, что на него смотреть, — предложил я.

Сигнализации тут, естественно, никакой предусмотрено не было, до времен, когда ей будут оборудованы 100% авто, оставалось еще лет 8–10. Дверь просто открывалась ключом. Центрального замка тоже не стояло — чтобы впустить пассажира, нужно было открыть замок на его двери вручную.

— Так… — начал размышлять я вслух, — это вот спидометр, а это счетчик километража, а где же уровень топлива?

— Да вот же, — Аскольд ткнул пальцем в крайнее левое окошечко на приборной панели, — половина бака есть, километров на 200 хватит.

— И индикатора числа оборотов нет, — продолжил я свои размышления вслух. — И температуры двигателя.

— За температуру вот этот огонек отвечает, если перегреется, то он загорится, — уверенно перебил меня Аскольд. — Заводи да поехали.

Глава 30

Эксперимент-2

Возвращаемся в начало сентября 82 года

Небольшие подробности эксперимента в бункере. Того самого, где я получил свои способности в комплекте с неисправностями. Поехали.

Примерно через час с небольшим после начала рабочего дня взяла и завыла сирена. Я аккуратно отложил в сторону плату с паяльником, открыл запоры двери и выглянул в коридор — тут было пусто, слепо моргали только лампочки под потолком, да из соседних отсеков тоже выглядывали встревоженные сотрудники.

— Всем сидеть по своим местам и не высовывать носа! — раздался громовой голос откуда-то справа, и сразу вслед за этим из темноты выплыл товарищ с ПМом в руке. — Что, я непонятно сказал? — грозно продолжил он, сопроводив свои слова недвусмысленным движением пистолета.

Двери тут же стали захлопываться, я тоже дразнить гусей не собирался и закрылся в своей каморке… что-то видимо пошло не по плану, думал я, проверяя напаянную цепь триггеров маленьким осциллографом, не нравится, короче говоря, мне всё это, ой не нравится. Порядки почти такие же, как в том СИЗО, где сейчас чалится Мишка Шифман. Но тут сирена смолкла, по коридору прогромыхали сапоги, видимо тот давешний товарищ возвращался на своё место. А перед тем, как скрыться за поворотом, он сообщил громким командным голосом: «Отбой! Всем продолжать свою работу по утверждённому графику».

Я вздохнул и продолжил пайку необходимых по регламенту модулей, запах канифоли при этом неожиданно усилился… так-то я привык, что эта желтенькая масса непрерывно воняет, но сейчас этот процесс явно вышел за рамки обычного. Канифоль, граждане, если кто-то вдруг не в курсе, это стекловидное аморфное вещество цвета от темно-красного до светло-желтого, у меня в коробочке был желтенький образец. Получается оно из смолы хвойных деревьев и применяется как эмульгатор в производстве разной химической дребедени типа синтетической резины, линолеума, красок, а еще ей натирают смычки струнных инструментов. Но у меня она использовалась как растворитель разных окислов и оксидов на поверхности печатной платы, чтобы пайка была лучше и надежнее.

Так вот, запах этой самой канифоли усилился до такой степени, что у меня засвербило в носу. И я начал чихать без остановки… после десятого примерно чиха дым рассеялся и я увидел в углу экранной комнаты себя же… в том же белом халате, с тем же паяльником в руке. И даже коробочка с канифолью рядом с двойником лежала ровно такая же. И дымилась так же.

Ну вот, подумал я, глюки пошли — прямиком через дорогу сейчас отправят, к товарищу Горлумду. Но тут мой двойник тоже заметил меня, встал и подошел.

— Ты кто? — задал он мне прямой вопрос.

— Конь в пальто, — ответил я ему, — в драповом. Сам не видишь что ли?

— А что в бункере делаешь, если конь? — продолжил он. — Коням сюда нельзя.

Я вздохнул, усвоив, что шуток этот второй я не понимает, и продолжил без метафор.

— Я Петя Балашов, младший научный сотрудник ИППАНа, сижу и паяю здесь модули КАМАК уже две недели как. А ты что за фрукт такой?

— Так это я Балашов, — растерянно отвечал он, — тоже мнс и тоже две недели, как определен сюда вышестоящими инстанциями.

— Выходит, мы с тобой оба Пети и оба Балашовы, — задумчиво продолжил я, — тогда у меня такой простой вопрос — как мы выйдем отсюда вдвоем-то? Заходил с утра один Балашов, а к вечеру выйдут двое… работники первого отдела будут сильно озадачены.

— Слушай, пока нас секретчики не замели, давай сверим факты своих биографий, — предложил второй я.

— Давай, — нехотя согласился я, — мне 22 года, закончил политех месяц назад, средний балл в дипломе 4,5, живу в Заводском районе с матерью. Отец давно умер, по национальности он кореец был. Только что вернулся с сельхозработ в Макарьевском районе. А у тебя что?

— Все то же самое… — с некоторой заминкой ответил он, — с одним маленьким исключением.

— Каким? — поинтересовался я.

— У меня красный диплом политеха — одни пятерки там, — пояснил он, — не, была парочка четверок, но я их исправил в процессе.

— Не суть, — поморщился я, — представил тут, как мы завалимся в нашу квартиру на проспекте Кирова — вот радости у матери будет, всю дорогу был один сынок, а тут оба двое…

— До проспекта Кирова еще добраться надо будет, — философски заметил он. — Неизвестно, выпустят ли нас из этого бункера вообще.

— Угу, — согласился я, — могут и прямиком в психушку отправить, благо она через дорогу.

— Так что делать-то будем, Петя Балашов? — поставил он вопрос ребром.

— А я хер его знает, товарищ майор, — вырвалось у меня, — может ты спрячешься тут где-нибудь?

— Почему я — давай ты прячься…

— Потому что я настоящий, а ты дубль, как этот… из «Понедельника».

— Никакой я не дубль, — разгорячился он и даже взял меня за лацканы халата и начал трясти вверх-вниз.

— Успокойся, — оторвал я его руки от моих лацканов, — физической силой делу не поможешь. Давай конструктивно…

— Давай, — нехотя согласился он, оглядываясь по сторонам.

Я тоже вслед за ним начал смотреть туда же… а посмотреть там было на что — стены и аппаратура в экранной комнате сначала задрожали, как будто ток горячего воздуха откуда-то снизу взялся. А через десяток секунд все начало двоиться… причем не так, как при сотрясении мозга, мутно и расплывчато — все было предельно четко. Вот два стола с двумя крейтами, вон микро-ЭВМ Электроника с точащими платами расширения, а вот и два паяльника с двумя канифольными коробочками. Закончилось все чмокающим звуком, как будто от вантуза при чистке слива в раковине. И все дублированное взяло и исчезло… а мне в сердце как будто вогнали длинную и тупую иглу, потерял я, короче говоря, сознание…

Переносимся опять в октябрь 82 года, Москва, Кутузовский проспект и окрестности

Волгу мы с Аскольдом, конечно, опробовали, но не слишком удачно — она взяла и заглохла где-то в районе Юго-Западной. Уж и не помню, как и зачем мы там оказались. Стартер крутился исправно, а чего-то там внутри не схватывало.

— Свечи наверно залило, — предположил более продвинутый в этой сфере Аскольд. — Или бензонасос барахлит.

— Или зажигание сбилось, или бензин кончился — продолжил его мысль я. — Починить сможешь?

— Если бензина нет, то не смогу, — признался он, — а по остальным пунктам могу пройтись, как-никак даже Т-72 пару раз завел в сложных условиях.

Я открыл капот, потом мы с ним долго смотрели во внутренности моторного отсека, потом он сумел вывернуть все свечи, ничего при визуальном осмотре не обнаружил и ввернул их назад.

— Придется куратору звонить, — вздохнул я, — у нас самих плохо это дело получается.

— И кто у нас куратор? — поинтересовался Аскольд.

— Так Цуканов же, я разве не говорил?

— Георгий Эммануилович?- тут же вылетело из него. — Знаю-знаю, большой человек.

— Не такой уж и большой, — возразил я, — ниже меня на полголовы.

— Я не в этом смысле… ну звони, конечно — вон автомат стоит.

Я набрал номер, который заучил уже наизусть, Цуканова на месте не оказалось, ответил его заместитель — он молча выслушал мои проблемы, записал адрес и сказал, чтоб я дождался технички с мастерами.

— Я, пожалуй, ждать не буду, — сообщил мне Аскольд, выслушав результаты общения с руководством, — у меня другие дела еще есть.

— Да, — вспомнил я, — тебя должны к медали какой-то представить, Чурбанов обещал.

— За стадион? — уточнил он.

— За него…