Сергей Тамбовский – Младший научный сотрудник-6 (страница 28)
— Отлично, — спокойно ответила жена, — я не сомневалась в способностях Петра Петровича. Сколько мы вам должны?
— Нисколько,- буркнул я, — у меня хватает и других источников заработка.
— Напрасно отказываешься, Петя, — укорил меня Глазунов, — каждый труд должен быть оплачен.
— Тогда считайте, что должны мне одну услугу, — ответил я, — и будем в расчете.
Из глубин моей долговременной памяти еще всплыл такой факт — через 3 или 4 года эта самая внучка Бенуа выбросится из окна своей квартиры. Подумал, а не ввернуть ли в разговор это дело, но в итоге плюнул, далеко еще до этого события. Да и потом, как я объясню свое предсказание, я же не Ванга в конце концов — так что лучше промолчим.
Они быстро собрались и ушли, а я начал размышлять, кого позвать на футбол — билета-то мне два выписали. Пока неожиданно не зазвонил городской телефон.
— Привет, — сказала мне трубка удивительно знакомым голосом.
— Аскольд, ты что ли? — спросил я, узнавая институтского коллегу Букреева… того самого, с которым мы пасли коров, а потом спасались от местного домового. — Ты же в Германии должен быть.
— В командировку приехал, — отрапортовал он, — а твой телефон мне Наумыч дал. Давай встретимся.
— Давай, — ответил я, размышляя по ходу, как он нашел Наумыча и зачем тот ему мой телефон давал, — я на футбол сегодня иду, Спартак играет в еврокубке.
— Так вместе пойдем, — логично предположил он. — Я в Москве еще на пару дней зависну.
— Договорились, — ответил я, — в шесть вечера в метро Спортивная, в центре зала. У меня в руках будет журнальчик Огонек.
— А у меня автомат Калашникова, — ответно пошутил он и дал отбой.
До вечера у меня случились еще напряженные переговоры с Мироновым — он все же вспомнил про меня после вчерашней неожиданной встречи. Миронов хотел меня увидеть на репетиции, но я отговорился кучей дел… про прямой запрет участвовать в этом мероприятии упоминать не стал. А вот про Наумыча все же задал вопросик:
— Фамилия Гинденбург, Семен Наумыч, тебе ничего не говорит?
— Ну как же — это давний друг нашей семьи, мать с отцом с ним давно контактируют.
— А кроме контактов с твоей семьей он больше ничем не отметился?
— Насколько я знаю, у него в друзьях половина артистической Москвы, — ответил Андрей.
Ну и хорошо, подумал я, прекратив разговор, вот пусть к этой половине Москвы и идет со своими претензиями, а с меня хватит.
Вышел я из дома на Кутузовском уже после пяти вечера — да, снегу основательно добавилось со вчерашнего дня. И морозец небольшой имеет место, все, короче говоря, в соответствии с тем, как и было написано в милицейских сводках по итогам инцидента в Лужниках. Думай теперь, голова, что ты сможешь сделать, думай…
В голову ничего не лезло, поэтому я отложил раздумья до встречи с коллегой Букреевым. Он, против моих ожиданий, оказался совсем даже не в военной форме, а в джинсовом костюме.
— Как служба-то идет? — спросил я, пропуская группу спартаковских болельщиков (они скандировали, надрываясь «Только так атакует наш Спартак»).
— Солдат спит, служба идет, — отговорился он, — лучше расскажи, что у тебя нового.
— Да вот, опять мир спасать приходится, — ответно отговорился я, но он потребовал пояснений, а я подумал и решил ему все выложить.
— Понимаешь, Аскольд, в чем дело… одновременно с тем даром по лечению людей я получил еще одну полезную опцию…
— Какую? — переспросил он самым серьезным тоном.
— Могу предсказывать будущее с более-менее высокой вероятностью.
— И что ты там в будущем разглядел, например, сегодня?
— Ну слушай, — и я рассказал в деталях все, что будет происходить в Лужниках в конце матча с Хаарлемом.
— Мда, — озадачился он, когда мы подошли уже к постам проверки билетов, — сложный случай… у тебя же теперь куча знакомых во властной верхушке — что же им не сказал-то?
— Там все сложно, — поморщился я, — думал про этот вариант, но в итоге отмел, как неподходящий… упрятали бы в психушку типа нашей, на Луначарского которая.
— А что, нормальное заведение, — мигом развеселился он, — и главврач там душевный такой, как уж его…
— Горлумд его зовут, почти как героя романа Толкиена, — ответил я, — кстати-кстати, он же просил составить ему протекцию в местную клинику, а я и забыл про это.
— Составь, — посоветовал мне Сергей, — он человек серьезный, пригодится в дальнейшем. Но давай к нашим баранам вернемся…
— Давай, — согласился я, — к баранам. Что посоветуешь делать?
— Тебе больше всех надо что ли? — тут же вылетело из него, — сиди и смотри футбол… как он, кстати, закончится — этого в твоих предсказаниях нет?
— 2:0, наши выиграют, — угрюмо ответил я, — а сидеть и смотреть, как народ давиться будет, мне совесть не позволит.
— Вон чего, — присвистнул он, — причина уважительная… на какую трибуну у нас билеты-то?
Я глянул на сизые прямоугольники — там значилось «Трибуна С, ряд 25, места 18–19».
— Трибуна С, — сказал я ему, — восточная, значит, ближайшая к метро — она всегда заполняется в первую очередь.
Мы уже прошли через подтрибунные помещения и поднимались к своему ряду.
— С нее два выхода наружу, — начал я рассказывать диспозицию Букрееву, — та, что слева от нас, ближе к метро — через нее все и стараются войти и выйти. На лестнице этого выходя все и произойдет через (я посмотрел на часы) через два часа примерно.
— Так, — Аскольд, кажется, проникся важностью момента и шутить перестал, — давай осмотрим театр, так сказать, будущих военных действий более подробно.
И мы вместо того, чтобы идти на свои места, притормозили около упомянутой мной лестницы.
Глава 24
Спартак-2
Спартак против Лужников
Верхняя часть лестницы находилась под открытым небом, поэтому понятно, что снег туда беспрепятственно нападал. Плюс переход через ноль градусов как минимум один был, а то и два — так что часть снега превратилась в лед. Его, конечно, убрали стадионные рабочие, но без огонька… посередине лед скололи, да и то не полностью, а края шириной в метр-полтора были нетронутыми ни лопатами, ни ломиками.
— Раздолбайство сплошное, — высказал Аскольд общую для нас мысль, — деньги получают, а работать не хотят.
— Тут еще один выход есть, — ответил я, — с дальней стороны от метро — пошли посмотрим.
И мы поднялись чуть выше — на верхних рядах болельщиков почти не значилось, проход ко второй лестнице поэтому был свободным.
— Ну вот второй выход, — озадаченно сказал Аскольд, — тут почищено даже получше, чем в первом, но он же куда как дальше от Спортивной — кто сюда пойдет в здравом уме и трезвой памяти? Кстати насчет трезвости, я с собой фляжку коньяку взял — будешь?
— Да подожди ты с коньяком, — поморщился я, — план действий составим, тогда уж и отметим
Мы сели на сиденья рядом с лестницей и начали размышлять… то есть размышлял в основном я, а Сергей только поправлял меня и делал полезные замечания.
— Смотри, как будут события происходить, если мы не вмешаемся, — я взял в руки веточку, неизвестно как оказавшуюся здесь, и начал рисовать на заснеженном полу, — вот трибуна С, вот два выхода из нее по бокам, назовем их основным и запасным. Примерно в двадцать часов сорок пять минут, когда матч к концу подойдет, зрители потянутся к основному выходу.
— А почему раньше времени потянутся? — уточнил Аскольд.
— Так игра тягомотная будет, первый гол спартаковцы забьют в самом начале, потом перекатывание мяча начнется. Да и холодно же, вот они и потекут на выход, считая, что ничего больше не случится. И в этот самый момент, за минуту что ли до конца матча, Швецов… да, вроде он… положит еще один мяч. Трибуны позади уходящих болельщиков заревут от восторга, поэтому народ резко развернется обратно — тут-то и возникнет давка… как на этих… на похоронах Сталина примерно.
— Или на Ходынском поле, — проявил знание истории Аскольд, — там больше народу задавили, тысячи полторы что ли, против 300 на сталинских похоронах.
— Хм… — я чуть не подавился от начитанности друга, — но об этом мы потом порассуждаем, а сейчас надо по этому конкретному случаю план действий составить. Какие-то предложения у тебя есть?
— Как-то повлиять на гол Швецова… я правильно запомнил? (я кивнул)… мы явно не сможем. Значит, первопричину давки не устраним, это точно…
— Что замолчал-то? — подстегнул его я, — давай дальше.
А тем временем команды уже вышли на поле, сопровождаемые ревом трибун, и судья подбросил монетку, определяя кому в каких воротах играть.
— Можно тупо позвонить из автомата, куда следует, и сообщить про бомбу, — предложил выход Аскольд.
— Опасно, — поежился я, — если вычислят, то поймать могут — потом мало не покажется. Да и матч прерывать из-за этого, наверно, не станут, а просто втихаря проверят подтрибунные помещения и дело с концом.
— Тогда такой вариант, — Аскольд все же не выдержал и приложился к фляжке, протянул мне, но я отказался, — перекрыть каким-то хитрым образом этот гребаный выход… чтоб народ через другой пошел.