Сергей Свой – Рунический резонанс (страница 5)

Компьютер потратил шесть часов, чтобы отфильтровать шумы и вычленить ядро сигнала. Им оказалась последовательность простых чисел, закодированных в двоично-десятичном коде — международный стандарт для идентификации искусственных космических объектов. Номер, который выдал компьютер, заставил Родригеса выплеснуть на клавиатуру холодный кофе.

Номер принадлежал кораблю «Пионер-М». Корабль, официально считавшийся утерянным с экипажем после катастрофы при испытаниях двигателя кротовой норы на окраинах Солнечной системы.

Родригес, дрожащими руками, активировал протокол «Гамма-Тишина» — высший приоритет, прямое шифрованное подключение к Пентагону и штаб-квартире NASA. Через сорок минут в стерильной комнате центра управления «АРЕС» уже стояли три человека в штатском с каменными лицами из ЦРУ и, сосредоточенно хмурясь, втирал в виски капли от мигрени доктор Алан Райт, ведущий астрофизик отдела перспективных исследований.

— Вы уверены, что это не чья-то дурацкая шутка, Майк? — спросил Райт, не отрывая глаз от экрана, где бежали строки декодированного сигнала. — Русские любят такие спектакли. Испытали новый вид маскировки и теперь морочат нам голову?

— Сигнал шёл с «Вояджера-12», сэр, — тихо сказал Родригес. — Его координаты и статус… он мёртв. Никто не мог его захватить и перепрограммировать. И… послушайте остальное.

Он нажал кнопку. Из динамиков, после шипения и скрежета, раздался человеческий голос. Слабый, далёкий, с ужасными помехами, но узнаваемый. Говоривший по-русски, медленно, чётко, как диктуют в экстренной ситуации:

«…зов… Это… Алексей… Филиппов… Код… семь-ноль-пять-девять… Нахожусь на… планете в системе двойной звезды… Координаты прилагаются… Атмосфера пригодна… Есть аномальная энергетическая активность… повторяю… это Алексей Филиппов… „Пионер-М“ разрушен… Второй член экипажа… пропал… Требуется… эвакуация… или установление связи… Передаю данные по физике местного… явления…»

За голосом последовал поток данных — цифровые массивы, спектрограммы, странные графики, напоминающие мандалы. Всё это было перемешано с диким шумом, который анализаторы идентифицировали как «неизвестный тип низкочастотного излучения с признаками когерентной модуляции».

В комнате повисло тяжёлое молчание. Даже сотрудники ЦРУ переглянулись.

— Господи Иисусе, — наконец выдохнул Райт. Он снял очки и протёр их. — Он жив. Он где-то там. И он говорит о… об энергии. Какой энергии?

— Той, что в этих данных, — сказал один из «штатских», мужчина с короткой седой стрижкой. — Если это не мистификация, то у русских в руках оказался ключ к чему-то грандиозному. И они об этом даже не знают. Пока.

Райт резко встал.

— Нужно изолировать эту информацию. Полностью. «АРЕС» переходит на режим радиомолчания по всем каналам, кроме зашифрованного спутникового. Ни один бит этих данных не должен уйти. Вызывайте директора. И… нам нужен контакт с русскими. Тихо. Официальные каналы для этого слишком медленные и слишком публичные.

---

В Москве было раннее утро, когда на личный, экранированный телефон Ирины Викторовны Семёновой, главы Роскосмоса, поступил звонок. Звонил не её секретарь, а напрямую председатель Совета безопасности. Голос был сухим и не терпящим возражений:

— Ирина Викторовна, в вашем кабинете через час будет ждать группа товарищей из ФСБ и ГРУ. Тема — «Пионер-М». Будьте готовы к информации, которая потребует немедленных решений. Вам обеспечен режим полной секретности.

Ровно в назначенное время в её просторный, строгий кабинет вошли четверо. Двое в штатском, с портфелями-сейфами, и двое военных в форме с безымянными бирками. Они молча разложили на её столе ноутбук, подключили к проектору. На стене появилось фото Алексея Филиппова из личного дела. Под ним — текущий статус: «Пропал без вести. Предполагаемая гибель».

— Товарищ Семёнова, — начал старший из штатских, полковник ФСБ Орлов. — Сегодня в три часа утра по вашингтонскому времени американская станция «АРЕС» перехватила сигнал, ретранслированный зондом «Вояджер-12». Сигнал идентифицирован как послание с корабля «Пионер-М» от космонавта-испытателя Алексея Филиппова.

Ирина Викторовна, женщина с железной выдержкой, почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Она ничего не сказала, лишь кивнула, давая продолжать.

Включили запись. Голос Филиппова, искажённый, но живой, прозвучал в тишине кабинета. Семёнова слушала, не двигаясь, впитывая каждое слово. «Планета в системе двойной звезды… аномальная энергетическая активность… данные по физике…» Когда запись закончилась, она медленно выдохнула.

— Подлинность?

— Подтверждена нашими специалистами по голосу и коду. Это Филиппов. Он жив. И находится за пределами Солнечной системы. Местоположение… не совпадает ни с одной известной точкой. Координаты, которые он передал, ведут в пустоту.

— Что значит «аномальная энергетическая активность»?

— Вот, — Орлов переключил слайд. На стене появились те самые графики, похожие на мандалы, и столбцы данных. — Это не соответствует ни одному известному нам физическому явлению. Американцы уже начали предварительный анализ. Их вывод: речь может идти о новом виде энергии или… о способе управления фундаментальными взаимодействиями.

Семёнова закрыла глаза на секунду. В её голове молниеносно пронеслись карьеры, бюджеты, геополитические балансы. Филиппов был не просто спасшимся космонавтом. Он был источником. Единственным человеком, контактирующим с чем-то невероятным. И он был её, российским, активом. Но сигнал перехватили американцы.

— Какова реакция США? — спросила она, открыв глаза. В них уже горел холодный, расчётливый огонь.

— Через неофициальные каналы нам передали предложение о срочной встрече на нейтральной территории. Тема — создание совместной рабочей группы. Они понимают, что скрыть факт сигнала надолго не удастся, а гонка в одиночку может быть опасной. Они предлагают сотрудничество. Формально.

— А неформально?

— Неформально они будут пытаться выведать у Филиппова всё, что можно, в обход нас. А мы — в обход их. У них есть сигнал и данные. У нас — человек и его лояльность. Теоретически.

Семёнова встала, подошла к окну, глядя на начинающийся рассвет над Москвой. Ситуация была одновременно кошмарной и блестящей.

— Договоритесь о встрече. Максимально закрытый уровень. Участники — я, наш ведущий физик-теоретик (пусть едет Григорий Лебедев, он учитель Филиппова), и… представители «силового блока». С американской стороны, я уверена, будет этот Райт и кто-то из разведки. Место?

— Предлагают Женеву. Через сорок восемь часов.

— Согласовано. А теперь самое главное: нам нужно установить ответную связь с Филипповым. Он передал параметры своего сигнала. Мы должны повторить его путь, отправить ему сообщение, чтобы он знал: его услышали. И чтобы он понимал, кому в первую очередь должен быть верен.

---

Встреча в Женеве проходила не в помпезном дворце нации, а в частном, сверхзащищённом бункере под частной клиникой. В комнате без окон собралось семь человек: трое с российской стороны (Семёнова, седой, сгорбленный, но с живыми глазами Григорий Лебедев, и полковник Орлов) и четверо с американской (доктор Алан Райт, директор отдела специальных проектов ЦРУ Карен Старк, и два технических эксперта).

Атмосфера была густой, как смог.

— Итак, — начала Семёнова, не тратя время на светские любезности. — У нас есть уникальная ситуация. Наш космонавт жив и предоставляет данные о явлении, которое может перевернуть науку. США первыми получили сигнал. Россия имеет прямую связь с источником. Любая попытка монополизировать эти знания приведёт к утечке, панике и, возможно, непредсказуемым последствиям. Вы предлагаете сотрудничество. На каких условиях?

Карен Старк, женщина лет пятидесяти с идеальной стрижкой и взглядом бухгалтера, подсчитывающего убытки, ответила первой:

— Создаём совместный, абсолютно секретный проект. Кодовое название «Феникс». Цель — установление устойчивой связи с Алексеем Филипповым, изучение переданных им данных и оценка потенциала… этого энергетического явления. Все данные, все коммуникации — в общем доступе для участников проекта. Ни одна из сторон не предпринимает самостоятельных попыток связаться с Филипповым или экспериментировать с энергией без одобрения совместного комитета.

— И кто возглавит этот комитет? — спросил Орлов.

— Совместное руководство, — сказал Райт. Его циничная ухмылка куда-то пропала, он был серьёзен. — Но нужно понимать, господа. Мы говорим не просто о новых батарейках. Филиппов передал спектрограммы, указывающие на локальные нарушения законов термодинамики. На управление гравитацией в малых масштабах. Если это правда, это не энергия. Это… переписывание правил игры. Мы можем вместе играть по новым правилам. Или можем устроить новую холодную войну из-за них и всё разрушить.

Лебедев, который до сих пор молчал, кряхтя, поднял голову.

— Мальчик мой… Алексей… он инженер до мозга костей. Если он говорит об «аномалии», значит, он её измерил. И если он передаёт данные, значит, хочет, чтобы их изучили правильно. Он там не один, вы слышали? Он упомянул местных. Мы должны быть осторожны. Не только из-за политики. Из-за него самого.

Это замечание повисло в воздухе. В погоне за технологией все немного забыли о человеке на том конце провода.