Сергей Свой – "Лузитания" не утонула! (страница 4)
Война только что обрела новый, невидимый фронт. И на этом фронте у полковника Батюшина пока что было только одно оружие — знание будущего. И одно обязательство — не дать «Лузитании» утонуть.
Глава 3
Откровение в вагоне-салоне
Колеса мерно отстукивали по стыкам рельсов, унося курьерский поезд Верховного Главнокомандующего от фронтовой суеты к заснеженным равнинам центральной России. За окном вагона-салона, подаренного Николаю Николаевичу французскими союзниками, мелькали темные силуэты лесов, редкие огни деревень и бескрайние снежные поля, сливавшиеся на горизонте с серым небом. Внутри царила роскошная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и тихим звоном хрустальных подвесок на люстре.
Батюшин сидел в глубоком кожаном кресле напротив великого князя, сжимая в руках фужер с коньяком, который так и не поднес к губам. Генерал-адъютант императора, второй человек в военной иерархии империи, курил толстую сигару, испытующе глядя на полковника сквозь сизую дымку.
«Зарядье. Ноябрь 1898 года. Медная шкатулка под корнями дуба», — мысленно повторял Батюшин, все еще не веря, что эта отчаянная ставка сработала. Но Николая Николаевича потрясло не само упоминание тайны — его поразила точность деталей, которые не были нигде зафиксированы. Только живая память могла сохранить шум ветра той ночи и холодную влажность земли под фундаментом оранжереи.
— Коньяк не по вкусу, полковник? — нарушил молчание великий князь своим низким, грудным голосом. — Или мысли далеко?
— Мысли здесь, Ваше Императорское Высочество, — тихо ответил Батюшин. — Я просто собираюсь с духом. То, что я должен вам сказать, не укладывается в рамки здравого смысла.
— После истории со шкатулкой я готов услышать что угодно, — Николай Николаевич сделал затяжку, выпустил дым колечками. — Но предупреждаю: если я заподозрю в ваших словах хоть каплю вымысла, хоть тень попытки манипулировать мной или Государем — вас ждет не просто трибунал. Вас сотрут в порошок так, будто вас никогда не существовало. Понятно?
— Понятно, Ваше Высочество. И я предпочел бы трибунал. Потому что то, что я знаю, — это пытка. Знать будущее и быть не в силах ничего изменить — это ад. Но теперь, с вашей помощью, появился шанс.
— Начинайте. С самого начала. Как офицер Генштаба, раненный в голову, может «видеть» то, чего не видят все наши пророки и юродивые?
Батюшин глубоко вздохнул. Наступил момент истины. Вся его фантастическая история должна была обрести убедительность фактов. Он поставил фужер на столик из красного дерева.
— Это было не во время контузии, Ваше Высочество. Это было после. Когда я лежал без сознания в лазарете. Я… попал в иное место. Или иное время. Я стал другим человеком, жившим сто лет спустя. Он был хранителем тайных архивов. И в этих архивах хранилась вся правда о нашей войне. О нашем времени. Он изучал ее годами, знал наизусть каждый документ, каждую справку, каждую шифровку. А когда тот человек умер — его знание, его память… остались со мной. Проснувшись здесь, в 1914 году, я помнил все. Как свою собственную жизнь.
Николай Николаевич молчал, и Батюшин не мог прочесть в его лице ничего, кроме сосредоточенности.
— Вы говорите о переселении душ? О ясновидении? — наконец спросил великий князь.
— Я говорю о фактах, Ваше Высочество. О цепочке событий, которая неизбежно произойдет, если мы не изменим курс. И первое звено в этой цепи — это «Магдебург». Мы уже передали союзникам сигнальные книги. Скоро передадим и шифры. Британская разведка, некая комната №40, получив их, сумеет взломать основные немецкие коды. Это позволит им читать почти всю секретную переписку Берлина.
— Это же блестяще! — воскликнул Николай Николаевич. — Мы парализуем их флот, их армию!
— Нет, Ваше Высочество. Они парализуют. Англичане. Они будут делиться с нами только той информацией, которая выгодна им. Основной массив разведданных останется у них. И ключевое знание, которое они получат, — это планы Германии по неограниченной подводной войне. Зная об этих планах, британское Адмиралтейство… сознательно допустит крупнейшую морскую катастрофу.
Великий князь нахмурился.
— О какой катастрофе речь?
— 7 мая 1915 года. Германская подводная лодка U-20 торпедирует в Кельтском море британский трансатлантический лайнер «Лузитания». На борту — около двух тысяч человек, в том числе более ста американских граждан. Лайнер утонет за восемнадцать минут. Погибнет тысяча двести человек. Мир содрогнется.
Николай Николаевич замер. Сигара медленно догорала у него в пальцах.
— Чудовищно. Но при чем здесь англичане? Немцы же торпедировали!
— «Лузитания», Ваше Высочество, официально — пассажирское судно. Но в ее грузовых манифестах в тот рейс значились 173 тонны военных материалов: винтовочные патроны, артиллерийские снаряды, порох, детонаторы. Британское правительство это скроет. Адмиралтейство, зная о присутствии подлодки в том районе, намеренно не предоставит лайнеру эскорт, отзовет крейсер, который мог бы его сопровождать, и даст капитану противоречивые инструкции. Они подставят корабль под удар. Чтобы шок от гибели мирных американцев перевесил в США изоляционистские настроения. Это спланированная провокация. И она сработает.
В вагоне стало тихо. Только колеса выбивали свой вечный ритм. Великий князь встал, подошел к барной стойке, налил себе еще коньяку. Рука его слегка дрожала.
— Допустим, я поверю в вашу безумную теорию. Что дальше? Америка вступает в войну?
— Нет, не сразу. Общественное мнение будет возмущено, но президент Вильсон еще два года будет удерживать страну от вступления. А война тем временем перемелет Россию. Вы, Ваше Высочество, будете смещены с поста Верховного Главнокомандующего в августе 1915-го, после Великого Отступления. Государь возьмет командование на себя.
Николая Николаевича передернуло. Это было больное место — его непростые отношения с племянником, тень соперничества, которую так искусно подпитывало окружение императрицы.
— На каком основании? — глухо спросил он.
— На основании катастрофических потерь, потери Польши, Литвы, части Белоруссии. Но главное — под давлением «темных сил» при дворе, которые обвинят вас в неудачах и будут видеть в вас угрозу. Вашего брата, Петра Николаевича, также отстранят от всех постов. А вас… отправят на Кавказ, главнокомандующим Кавказским фронтом.
Великий князь медленно покачал головой. Это было слишком похоже на правду. Интриги при дворе, растущее влияние императрицы Александры Федоровны и Распутина, зависть к его популярности в армии…
— Продолжайте, — сказал он, и голос его звучал устало.
— Война будет затягиваться. К 1916 году — успех Брусиловского прорыва, но он истощит последние резервы. В армии начнется разложение. Снарядный голод, хотя к тому времени промышленность наладит производство, сменится голодом веры. Солдаты не будут понимать, за что воюют. В тылу — инфляция, спекуляция, очереди за хлебом, забастовки. Немцы будут умело использовать сепаратистские настроения, финансируя революционеров всех мастей.
— Революционеров? Эсэров? — с презрением переспросил Николай Николаевич.
— Да. Но не только их. В феврале 1917 года в Петрограде начнутся хлебные бунты. Войска, отправленные на их подавление, перейдут на сторону восставших. Образуется Временный комитет Государственной Думы. И под его давлением… второго марта Государь отречется от престола. Сначала за себя, потом и за сына. Власть перейдет к Временному правительству.
Тишина в вагоне стала гнетущей. Николай Николаевич сидел, вперившись в пламя камина. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря.
— Отречется? — наконец выдохнул он. — Николай? От престола? Это… немыслимо.
— Но это случится, Ваше Высочество. После отречения его и всю семью арестуют. Сначала в Царском Селе, потом отправят в Тобольск, а в конце концов — в Екатеринбург. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года, по приказу Уральского областного совета, в подвале дома Ипатьева… их расстреляют. Всех. Государя, Государыню, цесаревича Алексея, великих княжен… Даже слуг и доктора.
Стук колес теперь звучал как похоронный барабан. Великий князь закрыл лицо руками. Его могучие плечи содрогнулись. Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил, и голос его был разбитым, старческим.
— Вся… семья? Дети? Алексей? Ольга, Татьяна…?
— Все, Ваше Высочество. Никто не выживет.
— А… а мы? Что будет с нами? С Романовыми?
Батюшин почувствовал, как комок подступает к горлу. Он знал, что эти слова станут ударом, но иного пути не было.
— Вас, Ваше Высочество, после Февраля арестуют в Тифлисе и под конвоем отправят в Ставку в Могилев. Потом Временное правительство под давлением советов выслало вас в Крым, в ваше имение Дюльбер. Там вы будете находиться под домашним арестом вместе с другими членами императорской фамилии. В 1918 году, когда Крым захватят большевики, вас всех арестуют. Часть великих князей — Павла Александровича, Дмитрия Константиновича, Николая Михайловича и Георгия Михайловича — расстреляют в Петропавловской крепости в январе 1919 года. Вас и вашего брата Петра, благодаря решительности и организации вдовствующей императрицы Марии Федоровны и помощи британского корабля, эвакуируют из Крыма. Вы умрете в эмиграции, во Франции, в 1929 году. Ваш брат — годом позже.