Сергей Свой – Пирр. Внук Ахилла. Сын спецназа (страница 3)
— Мы поговорим об этом позже, — добавил я. — Сейчас — дайте мне прийти в себя.
Врачеватель подошел, бесцеремонно отодвинул Милона плечом.
— Дай посмотрю.
Он ощупал мою голову, заглянул в зрачки, пощупал пульс на шее. Потом отстранился.
— Сильный удар. Кровь под кожей, но череп цел. Зрачки... странно, не расширены. Должен быть мертв или в беспамятстве, а сидит, разговаривает. Чудо.
— Я же говорил — Ахилл защитил, — вставил Киней.
— Ахилл там или не Ахилл, — буркнул врачеватель, — но дня три ему лежать. Никаких дел, никаких разговоров. Только покой и сон.
Он повернулся ко мне.
— Ты понял, царь? Если встанешь раньше — кровь ударит в голову, и тогда точно конец.
Я кивнул.
— Понял.
Врачеватель еще раз оглядел меня, что-то пробормотал и отошел к столу — смешивать свои снадобья.
Киней снова подошел ближе.
— Царь... я должен спросить.
— Спрашивай.
Он помялся.
— Ты... ты точно помнишь все? После таких ударов люди иногда... ну... говорят не то. Делают не то.
Я посмотрел ему в глаза. Он проверял. Осторожно, мягко, но проверял.
— Помню, — сказал я. — Ты Киней, фессалиец. Твой отец был кожевником в Лариссе, ты учился в Афинах, у самого Демосфена. Я посылал тебя к Деметрию, к Птолемею, к царю Македонии. Ты никогда не подводил меня. И сейчас не подведешь.
Киней выдохнул.
— Прости, царь. Прости. Я должен был спросить.
— Правильно сделал.
Гефест шагнул вперед.
— Царь, люди хотят тебя видеть. Воины. Они не верят, что ты жив. Им нужно увидеть тебя своими глазами.
Я покачал головой.
— Не сейчас. Передай — я жив, я приду. Скажи... скажи, что Пирр еще повоюет. Что римляне еще пожалеют, что перешли дорогу внуку Ахилла.
Гефест кивнул и вышел. Милон замялся, потом тоже поклонился и ушел. Врачеватель оставил на столе какую-то склянку, буркнул «пить на ночь» и тоже исчез.
Остался только Киней.
Он стоял у двери и смотрел на меня.
— Что-то еще? — спросил я.
— Ты изменился, царь.
— Удар по голове.
— Не только. Раньше ты... раньше ты был горячим. Вскакивал, хватался за меч, кричал. А сейчас сидишь тихо и смотришь так... будто видишь что-то, чего другие не видят.
Я усмехнулся.
— Может, и вижу.
Киней помолчал.
— Ты действительно хочешь идти на Рим? Сразу? Сейчас?
— Да.
— Это безумие.
— Это война.
Он вздохнул.
— Хорошо. Я поговорю с командирами. Но они будут против. Им нужен отдых, добыча, женщины. Они хотят пировать в Таренте, а не умирать под римскими стенами.
— Они получат и то, и другое, — сказал я. — Но сначала — Рим.
Киней покачал головой, но спорить не стал. Вышел, прикрыл дверь.
Я остался один.
Сидел на вонючих шкурах, смотрел на свои чужие руки и пытался осознать, что, мать его, происходит.
Я погиб на СВО. Это факт. Тот снаряд, тот свет — это смерть. Я не выжил. Меня разобрало на куски где-то под Кременной или под Угледаром — какая разница.
Но я здесь.
В теле человека, который умер три тысячи лет назад. Который только что выиграл битву, но потерял кучу народу. Который собирается воевать с Римом — и, если верить истории, проиграет эту войну, хотя не проиграет ни одного сражения.
Хрен там.
Я поднял руку, сжал кулак. Сила в теле была — звериная. Пирр тренировался всю жизнь, это вам не офисный планктон. Я чувствовал каждый мускул, каждое сухожилие. Это тело умело убивать. И память Пирра умела убивать — мечом, копьем, кинжалом, голыми руками.
А моя память умела убивать и по-другому. Автомат, снайперка, гранатомет. Минометы. БпЛА. Тактика малых групп. Засады. Диверсии. Подрывное дело.
Если соединить это...
Я усмехнулся.
Римляне, вы даже не знаете, что на вас идет.
Я лег на спину, закрыл глаза. Голова гудела, но мысли были ясные, как бетон.
Первое — не спалиться. Никто не должен знать, что царь Пирр — уже не совсем Пирр. Для них я — прежний. Огненный, бешеный, бесстрашный.
Второе — армия. Нужно оценить, что осталось от войска. Сколько бойцов, какое оружие, какая дисциплина. И нужно срочно менять тактику. Римляне сильны в лобовых столкновениях? Значит, не давать им лобовых. Биты оттуда, откуда не ждут. Ночью. Из засад. Резать обозы, жечь склады, убивать командиров.
Третье — союзники. Тарент, греческие города Италии, самниты, луканы — все они ненавидят Рим. Их можно поднять. Можно создать коалицию. Но для этого нужно не выглядеть чокнутым.
Четвертое — оружие. Порох. Я не химик, но базовые вещи помню. Селитра, сера, уголь. Смешать в правильной пропорции. Если найду мастеров, которые смогут отлить стволы...
Я заснул, не договорив мысль.
Снилась Рязань. Снег, казарма, запах махорки. А потом снились горы Эпира и рев слонов.
Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо.
— Царь! Царь, проснись!
Я открыл глаза. Надо мной стоял Киней. Лицо бледное, встревоженное.