Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 28)

— Чего?

— Всего. Ответственности этой. Страны такой огромной. Людей, которые от тебя зависят.

Я обнял его за плечи.

— Боюсь, Саша. Очень боюсь. Но страх — не повод ничего не делать. Страх — это топливо. Он заставляет быть осторожным, внимательным, умным. Главное — не дать ему парализовать себя.

— Я запомню, — серьёзно сказал Саша.

---

Август принёс новые знакомства. Чичерин организовал мне встречу с профессором Энгельманом из Дерптского университета — специалистом по русскому праву и истории крепостного права.

Иван Егорович Энгельман оказался человеком лет тридцати, худощавым, с высоким лбом и внимательными глазами. Говорил он с лёгким прибалтийским акцентом, но по-русски чисто и правильно.

— Ваше высочество, — начал он. — Я слышал, вы интересуетесь положением крестьян. Это похвально, но опасно.

— Почему опасно?

— Потому что этот вопрос — самый болезненный в России. Крепостное право — это рана, которая кровоточит веками. И любое неосторожное движение может сделать только хуже.

— Вы работаете над историей крепостного права, Иван Егорович?

— Работаю, — кивнул он. — Собираю материалы. Думаю написать книгу — о том, как возникло крепостное право, как развивалось, как его отменили в Европе.

— Когда отменят у нас — напишете продолжение?

Энгельман усмехнулся.

— Дай бог дожить. Реформа готовится, но медленно. Слишком много интересов сталкивается.

— А вы как думаете — надо отдавать крестьянам землю?

— Обязательно, — твёрдо сказал он. — Иначе свобода превратится в новое рабство. Безземельный крестьянин — это батрак. Он будет зависеть от помещика ещё сильнее, чем раньше.

— Но помещики не захотят отдавать землю.

— Не захотят, — согласился Энгельман. — Поэтому государство должно выкупить землю и передать крестьянам. Дорого, трудно, но иначе — никак.

Я смотрел на него и думал о том, что в моём времени историки всё ещё спорят об этом. А здесь, в 1860 году, этот молодой профессор уже понимал суть проблемы.

— Иван Егорович, — спросил я. — А вы бы хотели участвовать в реформе?

Он удивился.

— Каким образом?

— Консультировать, писать документы, объяснять людям. Я могу поговорить с отцом.

Энгельман долго молчал, потом сказал тихо:

— Ваше высочество, я простой профессор. Моё дело — учить студентов и писать книги. А реформы пусть делают те, кому положено.

— Вы скромны, — улыбнулся я. — Но подумайте. Знания нужны не только в аудиториях.

---

Осень приближалась. С ней приближался и роковой день — скачки в Царском Селе. Я чувствовал это каждой клеткой тела. Даты в моей голове стояли чётко: сентябрь 1860 года. Ипподром. Падение.

Я должен был что-то придумать.

— Ольга, — спросил я однажды вечером. — Ты умеешь ездить верхом?

— Нет, ваше высочество. Откуда?