Сергей Свой – Николай Второй сын Александра Второго (страница 196)

Адмирал Макаров, старый, но все еще бодрый, с горящими глазами:

— Флот, государь, готов. Балтийский флот — два дредноута, шесть броненосцев, двенадцать крейсеров, сорок эсминцев, тридцать подводных лодок. Черноморский — три дредноута, десять броненосцев, пятнадцать крейсеров, пятьдесят эсминцев, сорок подводных лодок. Тихоокеанский — два дредноута, шесть броненосцев, десять крейсеров, тридцать эсминцев, двадцать подводных лодок. Северный флот — четыре броненосца, шесть крейсеров, двадцать эсминцев, десять подводных лодок. Все корабли оснащены новейшим вооружением — торпеды, мины, артиллерия. Кроме того, у нас есть авианосцы.

— Авианосцы?

— Да, государь. Вспомните - мы с вами говорили о таких судах. Жуковский сделал для них самолеты с укороченным разбегом, по моему заказу. Три корабля — переоборудованные из старых броненосцев. Каждый несет до двадцати самолетов. Это новое слово в морском деле — самолеты могут вести разведку, атаковать корабли противника, сбрасывать торпеды, корректировать огонь.

Я слушал и понимал: мы готовы. По всем показателям мы превосходим любого противника. Танки, самолеты, вертолеты, подлодки, авианосцы, ракеты. Но проблема была не в этом. Проблема была в том, что противников будет много. И они будут бить с разных сторон.

— А что с ракетами, Артемьев?

Артемьев, руководитель ракетной программы, молодой еще человек с безумными глазами фанатика:

— Государь, у нас большие успехи. Новая ракета Р-2 прошла испытания. Дальность — триста верст, точность — попадание в круг диаметром сто саженей. Боевая часть — восемь пудов взрывчатки. Производство налажено, к весне получим пятьдесят ракет.

— А Р-3?

— В разработке, государь. Дальность — восемьсот верст, точность — семьдесят саженей, боевая часть - около десяти пудов тротила. Будет готова к концу года. Но есть одна проблема...

— Какая?

— Точность, государь. Мы упираемся в потолок. Механика не позволяет сделать точнее. Чтобы попадать с восьмисот верст в цель размером с завод или порт, нам нужно новое оружие — не механическое, а электронное.

— Электронное?

— Да, государь. Вы так, помнится, называли этот раздел науки. Мы ведем переговоры с профессором Розингом. Он занимается передачей изображения на расстояние. Катодно-лучевые трубки, электронные схемы. Если нам удастся создать устройство, которое будет видеть цель и передавать сигнал на ракету, мы сможем попадать точно в любую точку плюс минус - сажень.

Я замер. Розинг. Я помнил этого человека из своей прошлой жизни. Он действительно изобрел прообраз телевидения — передачу изображения с помощью электронно-лучевой трубки. Но тогда его работы не получили развития. А теперь...

— Розинг работает на нас?

— Да, государь. С прошлого года. Он создал лабораторию в Петрограде, занимается электроникой. Уже есть первые результаты — он может передавать простое изображение на расстояние нескольких верст. Если мы сможем миниатюризировать его устройства и поставить на ракету...

— Делайте, — сказал я. — Любые средства, любые ресурсы. Электронное наведение — это будущее. Если мы его освоим, наши ракеты будут непобедимы.

Артемьев кивнул, но в глазах его была тревога.

— Государь, есть еще одна проблема. Топливо.

— Что с топливом?

— Наши ракеты летают на жидком топливе — керосин и жидкий кислород. Это дает хорошую тягу, но кислород испаряется, его трудно хранить, заправлять. Для дальних ракет нужно новое топливо — такое, которое не требует жидкого кислорода. Мы работаем над этим. Циолковский предлагает использовать водород, но это еще сложнее. Есть идеи по твердому топливу — типа пороха, но более мощному. Но пока...

— А если использовать то, что предлагает Вернадский?

Артемьев побледнел.

— Государь, вы про уран? Но это же... это же совсем другой уровень. Это не топливо, это... это атом.

— Я знаю, Артемьев. Но если у нас получится атомная бомба, нам не нужны будут ракеты с точностью до сажени. Нам нужно будет просто доставить заряд до вражеского города. А дальше...

Я замолчал. Даже говорить об этом было страшно.

— Государь, — тихо сказал Артемьев. — Если мы создадим атомное оружие, мир изменится навсегда. Это будет оружие абсолютного уничтожения. Никто не сможет нам противостоять. Но и мы... мы станем чудовищами в глазах всего человечества.

— Знаю, — ответил я. — Но выбора у нас нет. Если мы не создадим его первыми, создадут англичане. Или немцы. И тогда они применят его против нас. А я не могу допустить, чтобы мои города горели атомным огнем.

Артемьев опустил голову.

— Я понял, государь. Мы будем работать.

---