Сергей Свой – Настоящий Спартак – 2 (страница 1)

Сергей Свой

Настоящий Спартак – 2

Глава 1

Глава 1. Священный Союз и Проклятый Огонь

Ветер с Ионического моря приносил не только запах соли и свободы, но и тяжелый дух чуждой дисциплины. С палубы «Бури», стоявшей на якоре в крошечной, но глубоководной бухте к югу от Кротона, Спартак наблюдал за высадкой.

Не армия – мечта сатрапа.

Понтийские воины сходили на италийскую землю волнами: фалангиты в чешуйчатых панцирях и бронзовых шлемах с султанами, лучники в ярких, расшитых одеждах, конница катафрактов, где даже кони были укрыты металлическими пластинами, сверкавшими под осенним солнцем. Золотые штандарты с изображением звезды и полумесяца реяли над стройными колоннами. Это была не орда борцов за свободу, как его легионы, а профессиональная, имперская военная машина. Чуждая. Идеальная.

– Красиво, – хрипло проговорил Эномай, стоящий на плече левее. Его массивная фигура в полированной кирасе, сколоченной из римских пластин, казалась неуклюжей глыбой рядом с утонченным коринфским шлемом Аполлодора, стоящего по правую руку. – Только блеска много. Шумят, как рынок в Сиракузах.

– Они должны демонстрировать могущество, – беззвучно, лишь для него, ответил Спартак, не отрывая взгляда от берега. – Митридат покупает союз зрелищем. Он понимает язык силы. Пока мы сильнее – он наш брат. Стоит нам дрогнуть…

Он не договорил. В голове Алексея Вяткина всплывали картинки из другой жизни: союзники по коалициям, чьи интересы совпадали ровно до первой серьезной потери или более выгодного предложения от противника. Митридат VI Евпатор, царь Понта, переживший три войны с Римом и утопивший в крови Малую Азию, был не соратником по идее. Он был тактическим партнером. Самой опасной разновидностью.

– Господин, – тихо сказал Аполлодор. Афинский философ, посланник и глаза царя, давно перестал быть просто наблюдателем. Он стал мостом между двумя мирами – фанатичной волей восставших рабов и холодным расчетом эллинистического монарха. – Царь ожидает тебя в своем шатре. Он желает обсудить планы похода до того, как легионы Красса перевалят через Апеннины.

– Царь подождет, – отрезал Спартак, наконец оборачиваясь к нему. Взгляд его, серый и плоский, как лезвие, заставил даже видавшего виды грека сделать микроскопическую паузу. – Сначала я должен увидеть все. Понять, с чем имею дело. Сколько у него настоящих бойцов, а сколько – парадной свиты. Как организован лагерь. Как относятся к местным. Мой народ прошел огонь, голод и предательство. Я не позволю, чтобы его теперь растоптала понтийская спесь.

Аполлодор кивнул, скрывая досаду за покровом учтивости. Он давно понял, что имеет дело не с харизматичным дикарем-предводителем, а с чем-то гораздо более страшным и непонятным – полководцем, чья тактическая мысль опережала время на тысячелетия, а мрачная, сосредоточенная жестокость не имела ничего общего с гневом фракийца. Это была холодная, системная жестокость инженера, разбирающего неисправный механизм.

Спартак спустился в шлюпку. За ним, не приглашенные, последовали Эномай и Бренн. Молчание между ними было красноречивее любых слов. Они были его щитом и кинжалом, плотью от плоти армии, его единственным безусловным доверием.

Лагерь понтийцев раскинулся на прибрежной равнине, быстро превращаясь в укрепленный город. Рабы-саперы, которых Митридат привез с собой, рыли ров и ставили частокол с методичной скоростью, которой позавидовал бы любой римский трибун. Внутри царил строгий порядок: конница отдельно, пехота отдельно, обоз в центре. Патрули. Сигнальные посты.

«Хорошо», – отметил про себя Вяткин. – «Дисциплина. Значит, можно договориться. Ими можно управлять».

Шатёр Митридада был шедевром восточной роскоши. Пурпурный полог, расшитый золотыми нитями, ковры, заглушавшие каждый шаг, низкие столики с яствами и винами в кратерах из серебра. Воздух был густ от запахов дорогих масел, вина и власти.

Сам царь восседал на складном троне. Митридату было за шестьдесят, но он выглядел на сорок – мощный, широкоплечий, с густыми, тщательно уложенными волосами и пронзительным взглядом охотника. Его лицо, хранившее следы былой красоты, было испещрено сеточкой морщин – не от возраста, а от постоянного напряжения. Рядом с ним, поодаль, стояли его военачальники – греки, персы, армяне. Их глаза, полные любопытства, высокомерия и скрытого страха, проводили Спартака от входа до центра шатра.

– Спартак! – голос царя был густым, хорошо поставленным, рассчитанным на заполнение пространства. – Освободитель рабов! Гроза Рима! Наконец-то мы встречаемся не через гонцов, а лицом к лицу. Добро пожаловать в священный союз!

Спартак остановился в двух шагах от трона, не кланяясь. Эномай и Бренн замерли у входа, как каменные идолы.

– Царь Митридат, – кивнул Спартак коротко, по-солдатски. – Союз скреплен кровью. Голова сына Красса была лишь первым взносом.

Легкая тень пробежала по лицам понтийских военачальников. Они ожидали лести, церемониальных заверений в дружбе. Вместо этого получили сухой отчет о выполненном контракте.

– Да, – улыбка Митридада стала немного жестче. – И доказательство было… убедительным. Твоя тактика разгрома Помпея изучается сейчас моими стратегами. Необычно. Дерзко. Эффективно. Но теперь перед нами Марк Красс. Не молодой честолюбец, а старая лиса. Богатейший человек в Риме, купивший себе армию. Он не будет бросаться в погоню. Он будет давить.

– Он уже давит, – сказал Спартак. – Его легионы движутся из Пицена. Он применил децимацию к своим солдатам после первых стычек, чтобы восстановить дисциплину. Он не ищет славы Помпея. Он ищет тотального уничтожения. Для него это не война, а инженерная задача: снести проблему с лица земли.

Митридат прищурился. Информация о децимации ещё не дошла до него. Этот варвар, этот бывший раб, обладал разведкой, которой позавидовала бы любая царская тайная служба.

– Тем более наш союз своевременен, – произнес царь, делая знак виночерпию. – Объединенная армия. Моя фаланга – твоя железная пехота. Моя конница – твои летучие когорты. Мы сомкнем ряды и раздавим Красса на равнине. Затем – марш на Рим.

– Нет, – спокойно ответил Спартак.

В шатре воцарилась тишина, которую можно было потрогать. Даже Эномай за спиной Спартака едва слышно крякнул от напряжения.

– Ты отказываешься от похода на Рим? – голос Митридада потерял всякую теплоту.

– Я отказываюсь от лобового сражения на равнине, которое хочет навязать нам Красс, – поправил его Спартак. – У него шесть легионов, плюс вспомогательные части. Всего около сорока тысяч человек. У нас вместе – около шестидесяти. Численный перевес есть, но у него – позиция, дисциплина и время. Он выберет поле, где его фланги будут защищены, и построит укрепленный лагерь. Он будет вынуждать нас атаковать его стены, истощая наши силы. А потом, когда мы будем измотаны, ударит всеми резервами.

– Что ты предлагаешь? – спросил один из понтийских стратегов, грек с умным, жестким лицом.

– Мы не дадим ему выбрать поле боя, – сказал Спартак, и в его голосе впервые прозвучали стальные нотки плана. – Мы заставим его танцевать под нашу дудку. Его сила – в единстве армии. Наша сила – в скорости, в знании местности и в неожиданности. Мы разделимся.

В шатре поднялся ропот недоверия.

– Разделиться перед лицом превосходящего противника? Это безумие! – воскликнул армянский князь.

– Это стандартная тактика против линейного построения, – холодно парировал Спартак, заставляя незнакомый термин звучать как нечто само собой разумеющееся. – Красс будет двигаться одной массой, прикрывая обозы. Мы разделим наши силы на три оперативные группы. Первая, под моим командованием и с основными силами царя, будет демонстративно отступать на юг, в горы Лукании, заманивая Красса. Вторая, легкая, под командованием Бренна и понтийской конницы, будет изводить его фланги и тылы, рейдировать его коммуникации, захватывать обозы. Третья, под командованием Крикса и Эномая, скрытно двинется на север, обойдя Красса, и создаст угрозу его основным базам снабжения в Кампании. Возможно, даже сделает вид, что угрожает самому Риму.

– Рискованно, – пробормотал Митридат, но в его глазах вспыхнул азарт. Он был игроком. Он понял суть. – Если одна из групп будет настигнута и разбита…

– Ни одна группа не будет вступать в генеральное сражение, – отрезал Спартак. – Их задача – измотать, разозлить, заставить Красса метаться. Он либо бросится преследовать мою группу в горы, где его легионы потеряют строй, либо побежит спасать Кампанию, растянув колонну. Вот тогда мы, используя горные проходы, соединимся и ударим по его растянутым силам по частям. Разгромим не в одном большом сражении, а в трех-четырех малых.

Грек-стратег смотрел на Спартака с откровенным изумлением. Это был не план полководца древности, мечтающего о единой, славной битве. Это был план системного разрушения вражеской машины, план, который рассматривал армию Красса не как героического противника, а как уязвимый логистический организм.

– А если он не клюнет? Если он просто укрепится где-нибудь и будет ждать? – спросил Митридат.

– Тогда мы всей массой обойдем его и пойдем на Рим, оставив его грызть землю в пустой Кампании, – пожал плечами Спартак. – Но он клюнет. Потому что сенат в Риме уже в панике. Ему нужна быстрая, решительная победа. Его богатство купило ему командование, но не купило времени. Каждый день нашей войны – это удар по его репутации и кошельку. Он будет вынужден реагировать.