Сергей Свой – Ганнибал Барка. Гений Карфагена – 2 (страница 1)
Сергей Свой
Ганнибал Барка. Гений Карфагена – 2
Глава 1
Глава первая: Верфь Царя Морей
Фундамент из обломков и стали
Рим больше не пах Римом. Воздух над Форумом, пропитанный столетиями крови, пота и ладана, теперь отдавал дымом, известью и расплавленным металлом. Древний город, еще недавно вопивший о гибели, затих, поглощенный монотонным грохотом молотов и скрежетом пил. Не сенаторы, а прорабы чертили на восковых табличках планы новых кварталов. Не глашатаи, а бригадиры выкрикивали команды разноязыким бригадам строителей. Здесь, на холме Авентин, откуда открывался вид на сердце завоеванного мира, Ганнибал, Царь Италийский, вдыхал этот новый запах – запах стройки. Он был ему милее всех благовоний Востока.
«Народ, превращающий мечи в орала», – вспомнились ему чужие, затерянные в глубинах памяти строки. Но он не был мечтателем. Его «орала» были стальными лезвиями плугов, впервые в истории выкованными из римских гладиусов в государственных кузнях Капуи. Его «мечи» – новое поколение «Горных драконов», с калибром в полтора пальма, отлитые из переплавленных бронзовых статуй побежденных консулов. Превращение было буквальным, и в этом был весь смысл.
Он стоял на просторном балконе, устроенном на месте бывшего храма Цереры, превращенного в штаб Ареопага Технэ и Логоса. Внизу копошился муравейник: иберы и галлы возводили стены из туфа, захваченного в тех же каменоломнях, что и век назад служили Риму; греческие архитекторы с циркулями и чертежами спорили о пропорциях; нумидийские всадники, непривычно чувствуя себя в роли курьеров и патрульных, носились по мощеным улицам, уже очищенным от трупов и обломков. Этот синтез, этот хаотичный, но целеустремленный симбиоз народов под его волей был первым и главным его изобретением, куда более сложным, чем любая взрывчатка.
– Царь. Он прибыл.
Ганнибал обернулся. У входа, не решаясь переступить порог, застыл Беро. Испанский гений подземной войны выглядел потерянным на этом белом мраморном полу. Его руки, привыкшие к глине, камню и фитилям, были чисто вымыты, но под ногтями все равно виднелись несмываемые следы селитры и угля. После апокалиптического взрыва в Тарраконе, оставившего воронку на месте последнего оплота Рима, Беро словно истратил часть своей дикой души. Теперь он командовал не подрывными командами, а Департаментом гражданского строительства и горного дела – титул звучал для него чуждо и громоздко.
– Беро. Входи. Как дела с каменоломнями у Тибура?
– Идут, владыка. «Огнеплав» работает безотказно. Камень раскалывается, как перезрелый гранат. Но… – Беро помялся.
– Но?
– Рабочие шепчутся. Говорят, что камень плачет, когда его поливают составом. Что это слезы Рима.
Ганнибал хмыкнул. Он подошел к столу, где лежала не карта, а схема – чертеж не корабля, а целого нового района. «Равнины Баала», названные так в его честь.
– Пусть плачут. Эти «слезы» построят им же новые дома, бани и акведуки. Дороги, которые свяжут Капую с Плаценцией не как завоевателя с покоренным, а как два города одной конфедерации. Ты не дробишь Рим, Беро. Ты переплавляешь его. Как мы переплавили их доспехи. Научи их не бояться «слез», а видеть в них новый фундамент.
Беро кивнул, не до конца убежденный, но безоговорочно послушный. Душа инженера, даже гениального, всегда была проще души правителя. С ним было ясно. Сложнее было с другими.
«Морской Ареопаг»: старые мастера и новые чертежи
Целью его выезда сегодня была не стройка, а верфь. Не та крошечная, что ютилась у Марсова поля, а грандиозная стройка, развернутая ниже по течению Тибра, там, где река делала широкий изгиб. Место было выбрано неслучайно: близость к морю, защищенность, бесконечные запасы леса из дубрав Этрурии. Еще за полчаса пути до цели в воздухе повеяло смолой, влажными опилками и тем особенным запахом морской гнили, который не спутать ни с чем.
Верфь, названная «Кузницей Нептуна» (он намеренно использовал римское имя, это была тонкая игра на ассимиляцию), была грандиозным организмом. Тысячи людей – бывшие римские гребцы, карфагенские корабелы с опытом Первой войны, сиракузские инженеры, греческие плотники с Ионического побережья – трудились на стапелях. В воздухе стоял немыслимый гул. Но Ганнибала встречала не рабочая какафония, а тихий, сосредоточенный гул дискуссии.
Под огромным навесом из парусины, в окружении полумоделей, чертежей на пергаменте и восковых табличек с расчетами, заседал «Морской Ареопаг». Десяток лучших умов Средиземноморья, которых удалось собрать, выкупить или принудить к сотрудничеству. В центре, споря с каким-то седым греком, жестикулировал Калликрат, начальник разведки Ганнибала. Бывший купец знал все морские пути и всех, кто по ним ходил.
– Царь! – Калликрат первым заметил его и прервал спор. Все остальные, кроме одного, поспешили склонить головы. Тот один, греческий геометр по имени Гиппократ (не врач, а механик с Родоса), лишь прищурился, оценивая нового владыку мира.
– Продолжайте, – кивнул Ганнибал, подходя к центральному столу. На нем лежал огромный чертеж. Не привычная трирема или даже пентера с их сложным, многоярусным расположением весел. Это был чертеж корабля, который должен был перевернуть все.
– Мы спорим о балансе, о Баал милостив! – выпалил старый карфагенский мастер, чье лицо было изрезано морщинами и шрамами не меньше, чем морскими путями. – Этот… этот утюг! Он не пойдет! Паруса твои, царь, слишком высокие! Мачта одна, но толщиной с храмовую колонну! Где гребцы? Где ярусы? Как он будет маневрировать в бою?
На чертеже был «Титан». Судно с глубоким килем, длинным и узким корпусом, несущим три могучих мачты с системой прямых и косых парусов. Контуры его были смутно знакомы Ганнибалу из глубокой, книжной памяти его прошлой жизни: прообраз клипера, перехваченный у галеона. Корабль для океана, а не для каботажного плавания по уютному Средиземноморью.
– Он не будет маневрировать в строю трирем, Филон, – спокойно сказал Ганнибал, касаясь пальцем линии киля. – Он уйдет от любой триремы. Его стихия – не узкий пролив, а открытое море. Не неделя, а месяцы автономного плавания. Его задача – не таран, а груз и дальность. – Он посмотрел на грека Гиппократа. – Расчеты остойчивости?
Грек молча пододвинул восковую табличку, испещренную цифрами и геометрическими фигурами. – При длине в сорок оргий и соотношении ширины к длине как один к пяти, с предлагаемой тобой системой балластных цистерн… это возможно. Теоретически. Но дерево… Такой длинный брус из кедра или дуба будет работать на изгиб как тетива лука. Первый же шторм в Атлантике, о которой ты говоришь, разорвет его.
– Значит, нужно не одно дерево, – сказал Ганнибал. Он сделал знак сопровождавшему его Мато. Тот внес и положил на стол тяжелый сверток, обернутый в кожу. Развернув, Ганнибал вынудил присутствующих ахнуть.
Это была полоса металла. Не бронзы, а кованого железа, но не хрупкого, а удивительно упругого. По его команде два дюжих нумидийца из охраны взяли концы полосы, и Ганнибал, наступив ногой на ее середину, заставил их согнуть. Когда давление убрали, полоса с глухим звоном почти вернула форму.
– Сталь, – произнес он слово, которого в этом мире не знал никто. – Карбюризованное железо. Плавильные печи в Нории, у наших новых испанских рудников, уже работают по новым чертежам Адонирама. Это – продольные наборные связи. Каркас, внутрь которого вы встроите ваши деревянные шпангоуты. Не дерево будет держать корабль, а стальной скелет.
Наступила гробовая тишина. Даже Гиппократ лишился дара речи. Идея металлического каркаса для корабля была столь же чудовищной и революционной, как пушка для античного мира.
– Это… это дороже, чем корабль, набитый серебром! – выдохнул наконец Филон.
– А что такое весь корабль, набитый серебром, если он тонет в двух днях пути от Гадеса? – риторически спросил Калликрат, уже видевший мысленным взором торговые монополии. – Царь говорит о пути в Индию вокруг Ливии. О землях олова на севере, за Галлией. О чем мы спорим? О стоимости железа? У нас теперь есть вся Испания с её рудниками и все рудники Этрурии!
– Бой, – хрипло проговорил другой человек, молчавший до сих пор. Это был сиракузец, бывший офицер флота Гиерона. – Такой корабль без весел – мишень. Достаточно отряду быстрых либурн подойти с кормы, и всё.
Ганнибал улыбнулся. Это был тот вопрос, которого он ждал.
– Махарбал! – крикнул он.
Командующий всей кавалерией Конфедерации, привыкший к просторам, неуютно жался у входа в парусный шатер. Услышав зов, он выпрямился и жестом подозвал кого-то снаружи. Четверо его людей внесли и поставили на деревянный помост у стола нечто, накрытое холстом. Когда холст упал, члены Ареопага отшатнулись.
На помосте стояла уменьшенная, но идеально точная модель кормовой части «Титана». И по бортам ее, на специальных вращающихся лафетах, были установлены четыре бронзовых ствола – «Горных дракона» самого малого калибра.
– Артиллерийский катер, – сказал Ганнибал, и снова его речь была усыпана чужими, незнакомыми словами, которые, однако, обретали страшную конкретность. – «Стрела». Вдвое меньше «Титана», с одним рядом весел для маневра. Его задача – сопровождать. А задача вот этих… – он хлопнул ладонью по холодному бронзовому стволу модели, – сделать из любой либурны, что осмелится подойти, решето. На дистанции, с которой они даже не смогут метнуть абордажные крючья.