Сергей Сухинов – Мир приключений, 1983 (№26) (страница 122)
Эмми больно резануло это небрежно брошенное «мы», и она тихо сказала:
— Это из-за меня, да, папа?
— Еще не знаю, — холодно ответил отец. — Нас с матерью приглашают в Управление Домом… Насколько я знаю, это бывает или перед переселением на несколько этажей выше, или…
— Да что там гадать, — страдальчески простонала Джейн. — Куда переедем мы с Дикки, ясно даже и младенцу. Что скажут на работе, страшно подумать… Фрэнк, может быть, нам и работу придется менять? О боже…
— А что будет со мной, папа?
— Ну откуда я знаю! Тебя, наверное, переведут в какую-нибудь закрытую школу-интернат, временно, конечно…
Он раздраженно встал из-за стола и чуть не сбил с ног Бонни, торжественно несущего поднос с чаем.
— В общем, ничего особенного с тобой не произойдет. А вот что будет с нами…
— …Задача — решить систему обыкновенных дифференциальных уравнений с постоянными коэффициентами, — нараспев говорил Кроннер, высвечивая на демонстрационной доске затейливую вязь математических символов. — Ну, кто возьмется за это плевое дело, ребята? Ну, смелее, я помогу, если что.
Все дети, как по команде, уткнулись в столы и сделали вид, что очень заняты. Одна Эмми по привычке тянула вверх руку, но Кроннер не обращал на нее внимания.
— Ну, ну? — весело подбадривал он ребят. — За смелость я набавлю балл… Мэри Уинкл, прошу вас к доске. У вас что, ноги болят от ревматизма, девочка моя?
Класс удивленно захихикал. Не в обычаях директора было фамильярничать с учениками, не желавшими отвечать на его вопросы. Мальчишки в первом ряду посовещались и пришли к выводу, что старик, должно быть, купил абонемент на автотрек и теперь сможет гордо расхаживать всем на зависть в красно-голубой шапочке автогонщика. Девочки же, похихикав, решили, что мистер Кроннер собирается, наверное, жениться.
Пока бедная Мэри мучалась у доски, перебирая непослушными пальцами разноцветные кнопки, мистер Кроннер, уловив удивленный шум, решил пояснить.
— Мне очень жаль, дорогие ребята, вас огорчать, — сказал он, скорбно закатывая глаза, — но сегодня наш класс понесет тяжелую и невосполнимую потерю. Сядь на место, Мэри, я ожидал от тебя большего…
Класс замер, пораженный таким поворотом, а у Эмми сердце сильно забилось, и она невольно прижала ладони к груди.
— Я говорю о всеми любимой мисс Эмми Карлейн, — со вкусом продолжал пытку директор. — Встань, Эмми, покажись нам в последний раз!
Эмми не помнила, как встала и вышла из-за стола, опустив пунцовое лицо вниз.
— Вот так, хорошо, остановись здесь. Дети! Мне очень жаль, но я вынужден сообщить вам, что по решению Бюро Социального Здоровья нашу Эмми переводят в закрытую школу специального режима на минус тридцатом этаже. Надеюсь, вы понимаете, за что?
— Нет! — вдруг пискнул чей-то отчаянный голосок. — Не понимаем!
— Кто это сказал? — вздрогнул Кроннер от неожиданности. — Я спрашиваю, кто это сказал?
— Я, — нерешительно встал из-за стола маленький мальчик со смешными оттопыренными ушами. — Мне непонятно это, господин директор.
— Правда, — поддержали его еще несколько голосов. — Ведь Эмми наша лучшая ученица!
— И она заступается за слабых, — сказал, приободрившись, мальчуган. — И она совсем ничего не боится!
Кто-то протяжно засвистел, негодуя. Эмми огляделась вокруг глазами, полными слез. Класс разделился на две группы, но защитников у нее оказалось куда больше. Как же она раньше не замечала, что у нее есть не только враги, но и друзья?…
— Так, — сказал мистер Кроннер, потеряв свою ослепительную улыбку. — Придется поговорить с твоими родителями, Тим. Я не ожидал, дети, что среди вас окажется так мало разумных и добрых учеников. Но ничего, когда мисс Карлейн покинет нас, мы с преподавателями, надеюсь, снова восстановим дружбу и взаимопонимание в классе. Эмми Карлейн, ты можешь идти домой. Может, через много лет мы еще встретимся с тобой и ты сама первая посмеешься над своими детскими глупыми выходками. Истинная свобода и права человека в том, чтобы критиковать тех, кто много умнее и старше. Наш дорогой президент сказал вчера по видео…
Вдруг директор с воплем подскочил и завертелся на мест держась за руку. Пораженная Эмми увидела, как — кап-кап — рубиновые капельки крови застучали по пластику пола.
«Галахад!» — хотела закричать она, но спазм сжал ей горло.
Галахад между тем выехал верхом на лошади из-за спины директора и обнажил меч.
— Мерзкий великан! — крикнул он, привставая в стременах. — Довольно тебе притеснять добрых людей, заставлять плакать мою прекрасную Эмми. Галахад, сын славнейшего рыцаря на свете сэра Ланселота, отомстит тебе за твои злодеяния в честном бою! Вытаскивай свой меч, мерзкий колдун!
В классе стояла мертвая тишина. Потом Кроннер вырвал маленькое копьецо из ладони и швырнул его на пол.
— Кто принес сюда эту дрянную куклу?! А-а…
Он схватил со стола тяжелую деревянную указку и вскинул ее над головой.
— Стойте, стойте!!
Эмми бросилась к директору, но тот отшвырнул ее в сторону. Девочка упала и больно ударилась о пол, но все же нашла в себе силы приподнять голову. Сквозь голубой туман, заполнивший глаза, она увидела, как Галахад с воинственным кличем опустил забрало и бесстрашно двинулся к врагу.
— Галахад! Милый мой!.. Спасите его, спасите!!
Но было поздно.
Щит короля Эвелака, белый щит с красным крестом посередине, не выдержал удара мистера Кроннера.
Леонид Панасенко
ПОИГРАЙ СО МНОЙ
Фантастическая повесть
Максимке и его попутчикам на дорогах детства
ФЕНОМЕН ЛАВРОВА
Это была не пурга. Это был взбесившийся снег. Тревожными и разными голосами звучал он в ледяных торосах, в одно мгновение заполнив узкую щель между небом и землей. И закипело белое варево. Пурга слепила глаза, отчаянно царапала лицо.
Это была странная пурга. Возникла она внезапно, вопреки всем прогнозам. Даже не возникла, а снежной бомбой разорвалась над головой. Вместе с ней пришли две неприятности. Уже первый разбойничий посвист ветра будто заговорил самоходные лыжи — черные змейки гусениц безжизненно замерли, и Димка чуть не упал. Одновременно погас зеленый глазок браслета личной связи.
«Чудеса!» — подумал Димка, останавливаясь. Он еще раз растерянно потрогал браслет и на миг перенесся в недалекое прошлое, на первый праздник Приобщения.
Сентябрь. Первый класс. Торжественная линейка. Ким Николаевич, директор школы, вручает им эти браслеты. Каждому жмет руку, улыбается. Димка запомнил слово в слово все, что он тогда говорил.
— Ребята, — чувствовалось, что Ким Николаевич немного волнуется. — У вас сегодня праздник. Вам вручаются браслеты связи. Это ваше первое настоящее приобщение к миру взрослых. Теперь вы можете послать любому человеку свое изображение и голос. И вам люди смогут прислать свое изображение и голос. У вас появится много новых друзей. Через два года вас научат пользоваться всеми видами транспорта, и, кроме свободы общения, вы получите свободу передвижения. На земле, в воздухе, под водой. На третьем празднике Приобщения, после окончания пятого класса, человечество даст вам право совещательного голоса во всех его делах…
Димка тогда так развеселился, что стал размахивать руками и тихонько запел свою «самодельную» песню:
Директор посмотрел на него, спросил:
— Ты доволен, малыш?
— Сильно-пресильно! — ответил Димка…
«Однако, что же я размечтался? Пурга — дело нешуточное, особенно когда браслет не работает и лыжи — тоже. Покричать, что ли?»
— Э-ге-гей! — попробовал крикнуть Димка, но обжигающий ветер мешал возгласу вырваться изо рта.
«Надо идти, — подумал мальчик. — Меня, наверное, уже ищут. Отец и Гарибальди поехали на вездеходе. Остальные — на снежных глиссерах. И „Пингвинам“,[28] конечно, передали приказ искать человека».
Димка представил себе, как все это происходило. Каждые десять минут Биоцентр на материке получает от браслета связи рапорт о самочувствии человека — пульс, температура, биотоки. Но вот по какой-то причине ниточка жизни оборвалась. В ближайшей диспетчерской взревела сирена тревоги. Не теряя ни секунды, электронный мозг начинает операцию РПС — розыск, помощь, спасение. Станцию, конечно, уже подняли на ноги. И соседние — тоже. Если через час его не разыщут, с полуострова Кука взмоет эскадрилья вихрелетов-спасателей. Огромные красные птицы, которым нипочем любая пурга. Вот дела! Интересно, сообщат ли о том, что он, Димка, пропал, маме Юле?
Димка решительно отбросил фоторужье — поохотился, называется! — и двинулся вперед. По его расчетам получалось, что до станции, до его «Надежды», километров пять-шесть. Если не собьется с пути, то…
Пурга была какая-то странная. Она напоминала речку с множеством водоворотов. А еще было похоже, будто с неба свесился толстенный канат, конец его расплелся, и Димка пробирается между волокнами — сквозь бестелесный лес с белыми стволами.
Становилось холодно. Димка включил электрообогрев костюма, но желанного тепла не почувствовал.
«Сели батареи, — тоскливо подумал он. — Вечные, безотказные — сели. Что с ними могло случиться?»
Мальчик начал слабеть. Лыжи разъезжались, ветер перехватывал дыхание, снег слепил глаза. Димка даже прикрыл их на минуту, и тут что-то мягко толкнуло его в грудь. Нет, не пурга. Он открыл глаза и буквально уткнулся… в зелень кустарника.