Сергей Стариди – Симфония четырех (страница 1)

Сергей Стариди

Симфония четырех

Глава 1

День выжал из них все соки, оставив лишь пустую оболочку, устало волочащую ноги по асфальту. Щелчок замка в двери квартиры прозвучал как удар судейского молотка, объявляющий о долгожданный амнистии. Михаил первым вошел в прихожую, с грохотом бросив на пол свой портфель. Анна последовала за ним, без сил прислонившись к дверному косяку.

Они не говорили. В этот час слова были лишними, они лишь нарушали бы хрупкую гармонию общего изнеможения. Их общение было беззвучным, понятным только им двоим. Михаил, не глядя, снял с нее аккуратное легкое пальто, а она – повесила на вешалку его модную дорогую куртку. Они двигались как единый механизм, отточенный месяцами совместной жизни.

Анна первой сбросила оковы профессиональной жизни. Она присела на скамейку в прихожей и с тихим стоном облегчения сняла туфли на высоком каблуке – эти изящные орудия пытки, которые делали ее ноги неотразимыми, но к вечеру превращали их в гудящие камни. Она пошла босиком, остановилась и, поглаживая тылом левой стопы натруженную правую ступню, устало вздохнула. Михаил, проходя мимо, бросил на это движение короткий, но полный понимания взгляд. Он знал, как она страдает ради красоты.

В спальне они устало разделись, сбрасывая одежду как змеиную кожу. Жесткий деловой костюм, облегающее платье, шелковое белье – все это летело на стул, формируя бесформенную кучу символов ушедшего дня. Они переоделись в свою настоящую одежду: Михаил – в старую, мягкую футболку и джинсы, Анна – в легкое домашнее платье и тонкое шелковое белье. Это был их ритуал возвращения к себе.

Ужин был быстрым и незамысловатым. Остатки вчерашней пасты, два бокала красного вина и тишина, которую нарушало лишь стук вилок и звон стекла. Они сидели друг напротив друга, но их мысли были где-то далеко, блуждая по лабиринтам рабочих задач и городских забот. Вино медленно растапливало ледяные корки усталости, возвращая в кровь тепло и легкую, приятную расслабленность.

– Музыку? – спросил Михаил, допивая вино.

Анна кивнула, улыбнувшись впервые за вечер. Это был их код. «Музыку» – означало не просто включить фон, а создать атмосферу. Устроиться в коконе звуков, который отделит их маленький уютный мир от большого и враждебного.

Михаил подошел к дорогому виниловому проигрывателю – его гордости и той безумной роскоши, на которую он не жалел денег. Его пальцы перебрали несколько пластинок и остановились на одной. Чарли Паркер. Грустный, надежный. Он опустил иглу, и из динамиков полился мягкий, обволакивающий саксофон, перетекающий в глубокую, вибрирующую басовую линию.

Он зажег свечу. Единственную. Огонек замерцал, погружая гостиную в теплый, интимный полумрак.

Анна уже лежала на диване, поджав под себя ноги. Она устроилась на его кожаной поверхности, как кошка, нашедшая самое удобное место в доме. Михаил сел рядом, но не слишком близко, оставляя между ними пространство, наполненное музыкой, вином и чем-то еще, чему еще не было названия.

Михаил смотрел на Анну, и сейчас его взгляд был особенным. Он видел не просто свою девушку. Он видел изгиб ее шеи в тусклом свете, то, как мерцает сережка в ее мочке, как шелк белья облегает ее грудь. Он видел, как она моргает, медленно, лениво, и это движение было невероятно соблазнительным.

Анна чувствовала его взгляд. Она всегда его чувствовала. Но сейчас он был тяжелее, настойчивее. Он не просто скользил по ней, а впивался, изучая каждый миллиметр ее кожи. И вместо того, чтобы смутиться или прикрыться, она почувствовала, как внутри просыпается ответное желание. Это была игра. Она не двигалась, позволяя ему смотреть, и это пассивное разрешение было самым сильным из афродизиаков.

Его взгляд скользнул ниже, к ее ногам, уютно устроившимся на кожаном диване. И в этот момент мир для них обоих сузился до этого маленького, теплого пространства, ограниченного светом одной свечи и звуками саксофона. День постепенно умирал. Наступала ночь. Их ночь.

Глава 2

Осенний вечер опускался на город, окрашивая пасмурное небо в оттенки выцветшего индиго, медленно обволакивая уставший город бархатным полумраком. В квартире царила почти идеальная тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом виниловой пластинки и потрескиванием свечи. Ее свет, теплый и живой, ползал по стенам, выхватывая из полумрака контуры мебели, блеск стекла и два силуэта на огромном кожаном диване. Пахло дождем за окном и дорогим парфюмом, смешанным с ароматом только что выпитого вина.

Анна лежала, облокотившись на спинку дивана. Она сняла туфли еще час назад, и теперь ее босые ступни, расслабленные и теплые, почти незаметно покоились на мягком ковре. Михаил сидел рядом, не касаясь ее, но само его присутствие было ощутимым, как плотный, теплый воздух перед грозой. Они молчали уже давно, и эта тишина была полнее любых слов. В ней витало то самое напряжение, которое копилось между ними месяцами – смесь влечения, дружбы и чего-то еще, пока не названного, но пульсирующего под кожей.

Он не сводил с нее глаз. Он следил за тем, как легкие тени играют на изгибе ее шеи, на светлых локонах белокурых волос, как ресницы дрожат, когда она моргает, и как ее губы чуть приоткрыты в безмятежности. И вот его взгляд скользнул ниже, к ее ногам.

В полумраке свечи они казались высеченными из слоновой кости. Изящный подъем, тонкие лодыжки, идеально ровные пальцы с лаком цвета спелой вишни. Он всегда замечал ее ноги – то, как уверенно она делает шаг в туфлях на высоком каблуке, то, как забавно она поджимает пальцы, когда сосредоточена. Но сейчас, в этой интимной обстановке, они были беззащитны и открыты его взгляду. И это было невероятно соблазнительно.

Анна почувствовала перемену в его взгляде. Медленно, словно пробуждаясь от сна, она повернула голову и встретилась с ним глазами. В его зрачках плескались темные глубины, в которых отражался огонек свечи. Он не улыбался. Он смотрел на нее с обожанием и голодным любопытством, от которого у нее перехватило дыхание.

Не говоря ни слова, Михаил придвинулся ближе. Его рука, большая и теплая, легла на ее лодыжку. Кожа под его пальцами была гладкой и горячей. Анна вздрогнула, но не убрала ногу. Наоборот, она чуть подалась вперед, позволяя длиться дольше этому прикосновению. Это был его безмолвный вопрос, и ее тело дало безмолвный ответ.

– Ты устала, – его голос был низким, бархатным, от него по спине пробежал приятный холодок.

Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово.

Его пальцы начали двигаться, медленно и уверенно. Он не просто вел руку, он исследовал. Большой палец давил на свод стопы, находя напряженные точки, и Анна тихо выдохнула, расслабляясь под его мастерскими прикосновениями. Это было больше, чем массаж. Это была игра, где он был ведущим, а она – доверчивой ведомой. Он словно читал по ее коже историю ее дня, ее усталости, ее скрытого желания.

– Твои ноги… прекрасны, – его голос был низким, хриплым, как будто он сдерживал его долгое время.

Аня никогда не думала о своих ступнях как об объекте восхищения. Она следила за ними, делала педикюр, но в его устах это звучало как нечто большее, чем просто комплимент. Это было признание в сокровенном желании.

Запах воска смешивался с тонким ароматом ее кожи – чем-то вроде ванили и теплого песка. Он наклонился ниже, и его волосы коснулись ее колена. Анна замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он медленно поднес ее ступню к своим губам.

Это был не поцелуй в привычном понимании. Сначала это было лишь легкое касание его дыхания, теплое и влажное. Потом его губы опустились на подушечку у основания большого пальца. Нежный, почти благоговейный поцелуй. По телу Анны прошла волна такой острой, непривычной сладости, что она невольно согнула пальцы. Он почувствовал это движение и усмехнулся в темноту.

Его язык провел тонкой влажной линией по своду ее стопы. Анна ахнула, закрыв глаза. Мир сузился до этого единственного ощущения – его язык на ее коже, его пальцы, крепко обхватывающие ее лодыжку, его полное контроля и нежности присутствие. Она всегда млела от этого ощущуения. Это было одновременно и унизительно, и невероятно возбуждающе. Отдавать такую, казалось бы, незначительную часть себя в его власть и получать взамен целый вскипающий океан чувств.

Он целовал каждый пальчик, покрывая их легкими, влажными поцелуями, затем снова возвращался к своду стопы, к изящной косточке лодыжки. Его свободная рука легла ей на колено, не давая возможности сомкнуть ноги, словно утверждая свое право на ее тело. И она не сопротивлялась. Она растворялась в этом ощущении, в этом добровольном подчинении, которое приносило ей ни с чем не сравнимое удовольствие.

Сейчас он начал ласку всерьез. Его губы блуждали по ее ступне, покрывая ее поцелуями. Он брал каждый ее пальчик в рот, нежно посасывая и обводя языком, пока она не начала ерзать на месте, чувствуя, как влага наполняет ее трусики. Его руки массировали ее пятку, щеку, основание пальцев, находя точки, от которых ее тело содрогалось в мелких, сладких судорогах.

Она открыла глаза. Его лицо было совсем близко, в его взгляде горел огонь, который теперь и в ней разгорался ярким пламенем. Он медленно выпустил ее ногу, но не отстранился. Его ладонь скользнула выше, по икре, по задней поверхности бедра, оставляя за собой огненный след.