Сергей Стариди – Банк доброго государства (страница 12)

— Ага. И поэтому тебя к бабушке на электричке отправили.

— Шофёр устал.

Она рассмеялась.

От этого смеха у Миши внутри что-то нелепо подпрыгнуло. Не сердце — или сердце, но он сразу запретил себе так думать. Стало легко. На секунду. Как будто его колкость не оттолкнула человека, а наоборот — попала туда, куда надо.

Они подошли ближе к стенам.

Александровская слобода не возникала сразу вся. Сначала между деревьями показывались белые участки стены, потом тёмные крыши, потом купола. Рядом с древним и белым стояли ларьки, пыльные машины, женщина продавала семечки из газетного кулька, у забора мальчик пытался открыть бутылку лимонада об край скамейки. Всё смешивалось так просто, будто историческое место не требовало отдельного уважения, а просто терпеливо жило посреди города.

Лера шла по узкой тени у стены и ела семечки из маленького пакета. Когда она успела их достать, Миша не заметил.

— Ну? — сказала она.

— Что?

— Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Версии.

— Ты же длинное не любишь.

— А ты коротко.

Миша посмотрел на стены. Вчера он думал о них один, и это было удобно. Теперь надо было говорить вслух, причём так, чтобы не выглядеть занудой. Это было сложнее, чем читать.

— Вообще, — начал он, — Александровская слобода — это не просто монастырь и музей. При Иване Грозном это фактически была царская резиденция. Некоторое время отсюда страной управляли.

Лера подняла брови.

— Отсюда?

— Да.

— Из Александрова?

— Представь себе.

— Москва обиделась?

— Думаю, Москва тогда вообще часто обижалась. Но молча.

Лера фыркнула.

— Уже лучше. Продолжай.

Миша почувствовал, что уголки рта сами тянутся вверх, и сделал вид, что смотрит на стену.

— Здесь был государев двор. Сюда приезжали послы, бояре. Здесь же была опричнина.

— Это где всех в чёрном и на лошадях?

— Это в кино. Но примерно да. Только на самом деле хуже.

— Почему?

— Потому что в кино страшное заканчивается, когда выключают телевизор.

Лера перестала грызть семечки.

— Красиво сказал.

— Я не специально.

— Значит, случайно умный.

— Спасибо.

Они прошли мимо группы туристов. Женщина-экскурсовод под зонтиком говорила громко и устало, как человек, повторяющий одно и то же много лет. Туристы слушали не все. Один мужчина снимал на фотоаппарат жену у стены, мальчик лет семи ковырял носком пыль, две женщины обсуждали, где здесь туалет.

— Вот они сейчас точно врут? — тихо спросила Лера.

— Не обязательно.

— Но упрощают?

— Скорее всего.

— Тогда давай не как они.

Миша посмотрел на неё.

— В смысле?

— Без «здесь великий государь пребывал» и вот этого всего. Нормально расскажи. Что тут было? Ведь тут красиво.

Он пожал плечами, но внутри что-то расправилось. Она не просила его замолчать. Не смеялась над книжкой. Не говорила: «Ой, всё, зануда». Она правда хотела знать. Или делала вид так хорошо, что разницы пока не было.

— Красиво — не то слово, — сказал он, глядя на стены. — Тут людей пытали, решения принимали, страну ломали. Тут не открытка. Тут власть жила. А где власть живёт, там обычно кому-то плохо.

— Умеешь ты испортить экскурсию.

— Я улучшаю.

— Угу. До тебя были белые стены и купола, после тебя — пытки и кому-то плохо.

— Зато честно.

— Честно не всегда весело.

— Я не обещал весело.

— Зря. Со мной надо обещать весело.

Она сказала это легко, но Миша почему-то запомнил.

Они остановились у места, откуда открывался вид на стены и часть монастыря. Лера села на низкий каменный выступ, подтянула одну ногу, поставила подбородок на колено. Миша остался стоять. Пломбир давно закончился, бумажка липла к пальцам. Он смял её и сунул в карман.

— А про сына? — спросила Лера.

— Про царевича Ивана?

— Ну да. Где он его убил?

— Никто точно не знает, как было. Есть версия, что ударил посохом. Есть версия, что это вообще поздняя легенда или преувеличение. Но история красивая.

— Убийство сына — красивая история?

— Не красивая. Сильная. Это разные вещи.

Лера посмотрела на него без насмешки.

Теперь уже правда без насмешки.

— Ты странный, Михаил.