Сергей Спящий – Следователи из отдела статистики (страница 28)

Коля кивнул: — Понимаю мама. Правда понимаю.

— И всё же, что вы там с дядей такое делаете? Чуть ли не тайное общество организовали.

— Тайное общество! Скажешь тоже — засмеялся Коля.

— Настоящее тайное общество — подхватила веселье мать: — Ты, дядя, Александр и та хорошая девушка, Семёнова Лариса. Не понимаю, что она делает вместе с вами. Вечно перезванивайтесь и где-то пропадаете.

— Лариса послезавтра улетает на «Орбиталь-16» — отозвался Коля.

— Она с самого начала показалась мне умницей, не то, что ты — вынесла вердикт мать.

— Пойду прогуляюсь — предупредил Коля.

— Опять в институт? Я позвоню дяде, чтобы он тебя слал домой.

— В гости к Ларисе. Пожелаю ей счастливого пути.

Небо оставалось пасмурным после шедшего в обед дождя. На листьях блестели серебристые капли влаги. Город выглядел свежим и чистым. В глубине активного покрытия стен домов и пешеходных дорожек мелькали нарисованные золотым пером картины.

Хмурясь и думая о своём, Коля прошёл по играющему золотистыми лучами нарисованному солнышку. Поражённое таким пренебрежением, нарисованное солнышко показало вслед бредущему парню язык. Десятиметровый портрет товарища Кирова внимательно следил, как он идёт — руки в карманах, плечи опущены, ветер напрасно пытается играть короткими волосами. Коля свернул за угол, на проспект первооткрывателей и через минуту товарища Кирова сменил другой товарищ и потом, на той же стене, распустилась огромная роза. Под козырьком, у входа на станцию метрополитена, собрались несколько человек и о чём-то громко беседовали. До Коли долетели слова «модель», «трёхмерность» и «нелинейность преобразования».

Вытащив руки из карманов, Коля набрал номер Ларисы. Он продолжал идти и потому не стал включать преломляющего поля. Крохотное изображение Ларисы повисло перед ним.

Коля спросил: — Ты дома?

— Привет — немного растерянно сказала девушка: — Собираюсь потихоньку. Зачем звонишь?

— Хотел попрощаться.

— Ты чего, Подводный? Мы уже прощались.

— А я ещё раз хочу. Может быть мне нравится прощаться с тобой.

— Заходи… — разрешила Лариса.

Она жила на последнем, сорок четвёртом этаже, как будто хотела быть поближе к станциям «Орбитали», которые отнимали её у Коли. Скоростной лифт в мгновение ока поднял его на последний этаж.

На лестничной площадке у Ларисы было уютно. В большой зал, кроме шахт двух лифтов, выходили двери восьми жилых ячеек. Вдоль стены протянулись светопанели и под ними кустом росли мелкие полевые ромашки. На полу лежал неровный синий ковёр, должно быть сшитый кем-то на уроках истории труда. Над светопанелями висели шесть картин. Четыре настоящих, нарисованных кистью и вставленных в рамки и две виртуальных, выведенных активным покрытием. Ведущая в Ларисину ячейку дверь приоткрыта. Возле неё замер, сложив ноги-манипуляторы, похожий на паука грузовой робот-носильщик.

Коля вошёл удивившись как изменилась Ларисина ячейка. Личные программы деинсталлированы. На стенах не было ни одной программной сущности. Однородно серый пол, белые стены и ещё более белый потолок. Как будто ячейку залили молоком, а потом припорошили пылью. Лариса сидела в окружении вещей, складывая их в разные сумки по одному ей понятному принципу. Две тугонабитые сумки уже стояли у входа.

— Рейс вроде бы только послезавтра — удивился Коля.

— Принято приезжать на сутки раньше и болтаться в гостинице при космопорту. Неформальные знакомства и так далее. Я узнавала: традиция — Ларисе удалось стянуть края сумки. Она спешно срастила их и, облегчённо вздохнув, оттолкнула круглую, как живот обжоры, сумку.

— Хорошо, что ты пришёл.

— Верно — согласился Коля — Хорошо, что я пришёл.

Девушка непонимающе посмотрела на него. Провела тыльной стороной ладони по лбу и сказала: — Я говорила Эдуарду Владимировичу, но он как всегда отмахнулся. Коля, по-моему, мы, с установкой Эдуарда Владимировича, привлекли чьё-то внимание.

— Чьё внимание? Безопасников? — Коля сел на жёлтый, как яичный желток, диван, стоящий в бело-серой квартире. Наверное, Лариса не успела стереть программы с дивана.

— Какие-то мальчишки.

— Какие мальчишки?

— Не знаю — Лариса развела руками: — Может быть у них зарница или школьные разведотряды объявили командный зачёт или ещё что-нибудь, но мне почему-то кажется, что это как-то связано с установкой.

— А что дядя? — спросил Коля.

— Как будто ты не знаешь Эдуарда Владимировича. Стоит только завести речь о том, чтобы доложить о работающем прототипе безопасникам как он сначала соглашается, а потом говорит: через день, через неделю, через месяц. Но с этим нужно заканчивать. Сколько можно скрываться от всего мира. У меня послезавтра рейс на «Орбиталь-16», но так больше не может продолжаться. Ты должен убедить Эдуарда Владимировича, Коля.

— Последний раз — Коля поднял глаза. Сидящая на полу Лариса смотрела на него снизу вверх. В глубине её глаз дрожал отблеск, рождённый светящимся потолком, как будто подрагивала жилка: — На этот раз правда последний раз. Я ведь обещал им. Мы все обещали. И они ждут.

— Вдруг с той стороны вас уже поджидают — Лариса отвела глаза: — Солдаты, агенты или армия.

С деланным безразличием Коля пожал плечами: — Мы уже все вместе совершили проступок не доложив об установке в комитет государственной безопасности. Проявили несознательность! Когда там узнают, вот возьмут и отзовут тебя с «орбитали».

Лариса бросила в него свёрнутой кофтой. Коля пригнулся, но в полёте кофта развернулась и рукав мазнул сидящего парня по макушке.

— Ты, вообще, зачем пришёл, Подводный?

— Может быть хотел признаться в светлой и большой любви, пока не улетела на свою «орбиталь».

— То есть ты ждал восемь лет до самого последнего дня? — улыбнулась Лариса: — Ты романтический хулиган, знаешь об этом?

— Скорее хулиганистый романтик.

— Когда-нибудь твои шутки выйдут тебе боком — предрекла Лариса забирая у Коли брошенную в него кофту и укладывая в сумку: — Взял и смутил девушку. А если бы я правда поверила?

Коля промолчал.

— Поможешь вымыть холодильник — решила Лариса.

— Зачем его мыть? Всё равно перед заселением нового жильца ячейка будет обнулена.

— Так положено — объяснила Лариса: — На удачу.

— Если на удачу, тогда давай тряпку. И открой там, на «орбитали», что-нибудь новое о вселенной.

— Скорее закрою. Хочу доказать, что гипотеза Маклахоса, о динамически изменяющейся мерности пространства, неверна. Года за два должна набрать материал. Каждому сотруднику «орбитали» положена крохотная часть времени работы всей приёмо-передающей сети «голоса вселенной». Свою часть рабочего времени потрачу на сбор доказательств.

— Бедный Маклахос — пожалел Коля: — У него нет против тебя никаких шансов. Так чем мыть холодильник?

Глава 8

Интересно, есть ли сейчас вообще кино про нормальных, психически здоровых людей, увлеченно занимающихся чем-то интересным и полезным? Ну, кроме порно?

Чья-то цитата.

На щеке, словно клеймо, горел след от поцелуя. Последний раз он руками мыл пол в средних классах школы на уроках по истории орудий труда. Сам изготовил швабру, веник и совок, сам ими воспользовался. И вот сегодня помыл, и без того чистый, холодильник. На удачу.

Ночь опустилась на город. В глубине активного покрытия сформировались пунктирные линии указывающие контуры домов и границы дорожек для пешеходов. Каждая дорожка была подписана, чтобы идущий человек понимал, куда он придёт, если пойдёт по ней.

В темноте целовались влюблённые парочки или молча сидели обнявшись или спорили о том, в каком виде существует жизнь за пределами солнечной системы или о том, что такое человек и не придя к определённым выводам опять начинали целоваться.

Коля морфировал стоячий воротник не потому, что было холодно, а чтобы скрыть невидимый след поцелуя от чужих глаз. Его девушка через несколько часов поедет на вокзал. Оттуда на поезде до космопорта. Потом космический лифт поднимет её на орбиту и уже оттуда международный рейсовый челнок, за три недели, доставит группу молодых учёных на станцию «Орбиталь-16». Проблема заключалась в том, что Лариса понятия не имела о том, что она чья-то девушка. Ну и чёрт с ней, с этой дурой.

Коля переставлял ноги, размышляя о том, что теперь, когда врачи и генограммисты продлили активную жизнь человека до полутора сотен лет. Может быть, в сегодняшнем мире двадцать с хвостиком всё ещё детство? Иначе как объяснить самому себе вопиющую нелогичность своих поступков. Гормональный бунт? Просто: собственная дурость? Как?

— Интересно — подумал парень — Когда мы построим коммунизм и люди будут жить до тысячи лет, до десяти тысяч или вообще сколько захотят. До каких лет тогда будет считаться детство? Тысячелетний ребёнок — вполне возможно, если срок человеческой жизни будет измеряться сотнями тысяч лет. Или при коммунизме дети станут рождаться сразу взрослыми? Было бы любопытно посмотреть, как это будет. Может быть он и увидит. Ведь всё говорит о том, что коммунизм вот-вот будет построен. Если не через десять лет, то, может быть, через двадцать или пятьдесят. В не таком уж далёком светлом «завтра» девушки, которых ты любишь, будут оставаться на земле вместо того, чтобы улетать на «орбитали». Ну вот он опять думает о всякой ерунде.

Размышляя над словами Ларисы, Коля заподозрил, будто за ним кто-то идёт. То есть за ним и правда шли люди и навстречу тоже, но парень неожиданно подумал, а не идёт ли кто-то именно по его следам. Хотя это неимоверная глупость. Ну кто за ним может следить: американские агенты, имперские «чёрные колпаки»? Комитет государственной безопасности? Не смешно, товарищи. Не смешно.