Сергей Спящий – Одинокая республика (страница 50)

— Только то, что сказал, — улыбнулся АнФат.

Гек посмотрел в сторону куратора. Выражение лица не разглядеть, но абрис вырисовывается чётко. Молча сидит, значит снова экзамен, проверка на способность самостоятельно мыслить и решать спорные вопросы.

— Объяснись!

— Вот смотри, Кайля, — вздохнул АнФат, — ты одна из первых выучила язык землян и, насколько мне известно, сейчас учишь по реквизированным в каком-то древнем роду книгам языки двух соседних миров, язык старой империи и отдельный диалект закрытого домена. Тебе вообще удивительно легко даются языки.

— И что?

— А то, что тебе, Кайля, изучать другие языки удовольствие, а мне, например, сущее мучение. Не будь гипнообучения, я бы, наверное, один язык землян целый год изучал. Или возьми меня, я лучший снайпер отряда, ну, после Грана, разумеется. Гран — это вообще нечто запредельное, ну невозможно так точно стрелять, не используя дар для дальновидения и корректировки полёта пули.

Здоровяк Гран, потомственный охотник и лучший снайпер их отряда, способный из тяжёлой импульсной винтовки попасть в цель на расстоянии в три километра, довольно прогудел: — Возможно!

Гек с сомнением посмотрел на его массивный, как глубоко пустившая каменные корни гора, силуэт. Следом за АнФатом, он тоже считал, что Гран использует при стрельбе свой куцый дар, пусть и не осознаёт этого.

— Вот я и говорю, — продолжил баронский внук, — люди разные. Они не равны по своим возможностям. Мужчины элементарно сильнее, а женщины красивее.

Чей-то весёлый голос крикнул из темноты: — Умнее!

— Не смею спорить, — галантно согласился АнФат, — но это лишь подтверждает мои слова.

Ребята возмущённо загудели. Константин Игоревич оставался молчалив и неподвижен. Гек решил было, что уже пора вмешаться, но не успел. Звонкий голос Ниры опередил его.

— Под равенством следует понимать не вульгарное сравнение всевозможных параметров, а равенство возможностей и равенство обязанностей!

Кто-то крикнул: — Правильно!

А кто-то захлопал в ладоши.

— Тише, — попросил куратор, — в деревне уже ложатся спать, а вы расшумелись. Фат, у тебя есть, что возразить?

— Разумеется, Константин Игоревич. Нира, ты говоришь равенство возможностей и обязанностей. Но если взять того же Грана и ту же Каялю. Он идеальный стрелок, она способный лингвист. Раздели обязанности поровну и получится, что стрелок должен будет мучиться с переводами, а лингвист, половину времени, бегать с винтовкой. И кому от этого станет лучше?

— Я не предполагала усреднять, — возмутилась Нира, — Константин Игоревич, ну скажите вы ему.

— Нет уж, решайте без меня, — поднял руки куратор, — это слишком важная тема, покажите, что научились размышлять самостоятельно. Фат весьма удачно выступает в образе «адвоката дьявола». Неужели ни у кого не найдётся аргументов возразить ему?

Луну и звёзды закрыли облака. Ощутимо похолодало, а горячая похлёбка давно съедена и уже не греет. Хек пошёл в дом, принёс ворох одеял. В первую очередь раздал девчонкам, те, что остались, разобрали мальчишки. Геку не хватило, но и себе одеяло, Хек, тоже не оставил. В небе угадываются тёмные силуэты больших, как дирижабли в книгах, облаков. АнФат стоит в кругу яркого света и, наверное, ему кажется, что окружающая темнота смотрит на него десятками глаз его товарищей по отряду. Но он ничем не показывает волнения. Наоборот, держится с апломбом, глядит с лёгкой усмешкой. В этом весь Фат — вроде бы нормальный парень, но если решит, что должен «держать лицо», то его ничем невозможно пронять.

— Каждый должен делать то, что у него получается лучше всего, — подвёл итог Фат, — разумное распределение обязанностей максимизирует общую пользу. Спрос с сильного больше чем со слабого.

— Неправда, — сказала Кайля, — со слабого тоже строгий спрос. Слабый должен пытаться стать сильным. Должен учиться, тренироваться, пытаться.

— Допустим, — согласился Фат, — но разве не справедливо, что тот, кто делает больше должен быть как-то поощрён? Кто занимается самой сложной, самой трудной работой, которую, быть может, не способны выполнить другие, должен быть чем-то вознаграждён. Разве это не справедливо?

Ребята молчали. Наконец то с одного, то с другого конца понеслись слова — справедливо, верно, так и должно быть.

Фат поднял руку и закатал рукав. Яркий электрический свет отразился от браслета следящего за параметрами его организма и при попытке осознанно воспользоваться даром, вводящий в вену сильное снотворное. Фат рассказывал, что поначалу, когда ещё не привык и в той или иной ситуации инстинктивно обращался к силе, то засыпал на месте, порой несколько раз на дню. Со временем он научился контролировать неосознанное желание воспользоваться силой.

— Я не называю себя «высшим» только потому, что у меня есть неизвестная и непонятная способность обращаться к силе — получать информацию, которую нельзя получить обычным путём или напрямую влиять на физические процессы. Но нельзя отрицать, что такая способность у меня есть. Я могу то, что не могут другие. Также как Каяля может относительно легко выучить другой язык, а Гран может точно всадить пулю в мишень размером с человека на расстоянии трёх километров. И я хочу использовать свои способности к общей пользе!

Ребята поражённо молчали.

Что скрывать, Гек и сам тогда вспомнил о том, как просто и легко высшие залазили в головы к «низшим», вкладывали туда одни мысли и вытаскивали другие. На самом деле не так уж и легко, но стоит представить, что какой-то то «высший» лезет к тебе в голову — чувствуешь себя изнасилованным. Но то какой-то абстрактный высший, а это Фат, их товарищ. Только вот они как-то забыли, что он на самом деле АнФат и пусть молодой, пусть не очень сильный, но и далеко не самый слабый, паранормал. Потомственный маг-аристократ.

Неужели я боюсь его? — подумал Гек — Нашего Фата? Но и пренебрегать разумной осторожностью тоже будет не разумно. Что же делать?

Этот же вопрос задавали себе все остальные.

Наконец какая-то девчонка сказала: — Я за то, чтобы снять браслет.

— Прямо сейчас?! — удивился кто-то. Кажется, здоровяк Гран.

— Нет, через тридцать лет, когда мы все станем старенькими, — ехидно отозвался Хек.

— Положим, Фат не станет. У него впереди столетия.

— Так и с нами всё далеко не так плохо. Благодаря земным медицинским технологиям, отпраздновать свой столетний юбилей мы, вероятно, сумеем.

— Но снимать браслет. А если он залезет нам в голову? Только без обид, Фат, ладно? Это так, в порядке общего обсуждения.

— В порядке общего обсуждения у тебя, Гран, под рукой импульсная винтовка из которой ты очень метко стреляешь. Но я же не боюсь, что ты сейчас возьмёшь и выстрелишь мне в лицо. Хотя, чисто теоретически, имеешь все возможности — это сделать.

— Зачем мне в тебя стрелять, Нира?

— А зачем ему лезть в твою голову? Там всё равно умных мыслей бывает не чаще одной в сутки.

АнФат смотрел на них. Наверное, он их не видел, если только неощутимые браслетом крохи силы не подсказывали ему местоположение товарищей по отряду в темноте. Но он всё равно смотрел и криво усмехался. Фат не верил, что ребята согласятся снять с него браслет. Впрочем, их согласие или несогласие никак не влияло на решение командиров.

Неожиданно для самого себя Гек встал: — Я за то, чтобы снять с Фата браслет. Давайте голосовать!

Они проголосовали и к удивлению Гека, Фата и, кажется, вообще всех, получилось так, что каждый проголосовал за то, чтобы снять. Даже недоверчивый здоровяк Гран. Даже деревенский парень Хек, в своё время пострадавший от произвола местячковых высших. Закончив подсчёт голосов — все «за» и ни одного «против», ребята повернулись к куратору. Тот молча сидел и смотрел на них. В темноте не разобрать с каким выражением.

Явно не ожидавший, что ребята решат снять с него контролирующий браслет, да ещё и единогласно, АнФат, в круге света, переминался с ноги на ногу.

Куратор встал: — Ребята, поздравляю, вы приняли очень важное самостоятельное решение.

Браслет на руке АнФата щёлкнул и развалился на две половинки.

Кто-то рядом с Геком прошептал: — Офигеть.

АнФат посмотрел на свою руку, потом на лежащие на земле половинки браслета, попинал их ногой и поднял бесконечно удивлённой взгляд: — Константин Игоревич, вы серьёзно?

— Как видишь.

— Потому, что ребята решили?!

— Ну, если говорить честно, то решение отказаться от использования блокиратора в отношении тебя было принято интеллектом Зарёй и согласованно командиром Матой ещё полтора месяца назад. Но если бы ты не поднял вопрос или ребята бы не решили…

— Полтора месяца! — воскликнула Кайля, — ребята, мы феноменальные тормоза!

— Эй, Фат, ты случайно не надумал лезть к нам в головы или показательно сжигать как дерзких «низших»?

— Тише, Хек, — попросил куратор. — Не надо агрессии.

— Прости, Фат. Вспомнилось просто, — повинился Хек.

— Ничего. Я понимаю, что тебе не за что любить аристократов. Но если ты сказал «да» значит успел убедиться, что я не такой как они?

— Фат, — попросил куратор, — пожалуйста добавь немного света.

— А можно?

— Дар управления загадочной, пока неподвластной науке, силой у тебя есть. Браслета нет. Значит можно, — у них над головами вспыхнули огоньки. Сначала осторожно, потом наливаясь светом. Огоньки горели значительно тусклее электрической лампы, но их было много и весь сеновал осветился. Константин Игоревич, как оказалось, сидел на выкрашенном в защитный армейский цвет ящике. Гек точно помнил, что, когда они садились ужинать никакого ящика, не было. И когда только успел принести?