Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 46)

Водитель-механик парового трактора резко стал крайне уважаемой профессией. Попасть туда стремились все, без исключения, деревенские юноши. Оно, конечно, можно и в стрельцы пойти, там даже больше платят, но и убить могут, дело такое. А если не убьют то когда ещё домой обратно вернёшься.

Ещё можно попробовать выучиться в рабочие при каком-нибудь заводе. Но кому в двенадцать — четырнадцать лет не хотелось разъезжать по родному селу на мощной паровой машине, носить чёрную кожаную безрукавку, с которой удобно смывать пролитое масло, здороваться за руку со старостами и другими важными, в деревне, людьми. А самое главное — если трактором управляешь, значит ты уже не простой человек, а государев слуга. Такого и побить просто так нельзя. Мигом прилетят кромешники разбираться, землю рыть да злой умысел против царя-отца искать.

В общем тракторист — первый парень на селе. Девки его любят. Староста за руку здоровается. Взрослые мужики, при встрече, первыми шапки снимают.

Потому крестьянских детей не надо было в царские школы загонять. Они сами в них бежали. А не получится стать трактористом так хотя бы рабочим на завод. Там всего по десять часов работаешь, а не с темна до темна как в родной деревеньке. Обед у рабочего полноценный: суп, а после ещё и каша, а не кусок сухого хлеба как мать на весь день даёт. На заводах ещё и деньги платят! Поменьше, чем стрельцам, но хватает. Тогда как оставшись в деревне будешь получать только батины оплеухи и зуботычины. Ладно если ещё первый сын и хозяйство тебе достанется. Да и хозяйство бывает разное. Порой так, что за душой ничего кроме долгов и порванной рубахи нет, как и не было. Единственный способ выбиться в люди, самый последний выход — учиться. И они учились.

Проезжая мимо полей усеянных сгорбившимся на них фигурками или разъезжаясь с везущем за собой караван телег паровым трактором, Леонардо начинал фантазировать. Как бы придумать такую резалку, чтобы сама пшеницу срезала, укладывала, а может быть ещё и сразу обмолачивала. Если прицепить её к пародвижителю и передать крутящий момент от поршня через ремни, то может быть что-нибудь и получится.

Или такую чтобы сама сажала, землёй присыпала и дальше бы ехала.

Если придумать такие штуковины, то великое бы для крестьян дело сделать бы получилось. Да и в масштабах державы отнюдь не бесполезное.

Дилижанс остановился возле одной станции, сменить лошадей, дать пассажирам отдохнуть и пообедать. Там Леонардо увидел, как крестьяне отвоёвывали у леса место под новые поля. Сами деревья давно срублены так, что от них остались одни пеньки. Трава выжжена пущенным палом, от которого пни прокоптились, почернели, но за землю держались крепко всей мощной корневой системой. Крестьяне, словно трудолюбивые муравьи, обкопали их и перерубили корни там, где нашли. Благо что и железная лопата и стальной топор перестали быть редкостью в деревнях ещё с начала правления Ивана Третьего. Обкопав столько, сколько смогли и вырубив то, до чего докопались, решили вытаскивать пни паровым трактором.

Водитель-механик в неизменной кожаной безрукавки, ставшей отличительным признаком профессии, лихо подогнал агрегат к пню и сбросил верёвки: — Обвязывайте!

Под его строгим взглядом мужики накрепко привязали.

— А ну отойдите! — замах руками тракторист. Подбросил в топку мелко нарубленные сухие чурки и чуть подождал пока они разгорятся.

Мощная машина сдвинулась с места, проехала полтора оборота колеса натягивая привязанные к пню верёвки. Из трубы вырывались клубы дыма окутывая и трактор, и пень и стоящих в отдалении мужиков дымным саванном.

Какой-то особенно суетливый мужик не мог стоять в стороне и бегал с боку от пня покрикивая: — Пошёл! Кажись пошёл! Ещё поднажми!

Вряд ли тракторист его слышал из-за тарахтения пародвижителя и шипения кипящей воды.

Противоборство машины и природы затягивалось. Суетливого мужика уняли его товарищи, оттащив от греха подальше, когда тот сунул голову чуть ли не под звенящие от натуги канаты. И вот, наконец, пень действительно зашевелился, а трактор продвинулся вперёд. Сначала немного, потом ещё чуть-чуть, а дальше основание мощного дерева было выворочено из земли потянув за собой длинные толстые корни и обламывая более мелкие.

Наблюдавшие за этим противостоянием пассажиры дилижанса захлопали в ладоши. Тракторист остановил агрегат и кивнул мужикам чтобы они отвязывали верёвки от пня. Впереди их ожидало ещё много работы.

Небольшое происшествие послужило темой для бесед весь остаток пути вплоть до того, как на горизонте показались дымы многочисленных московских фабрик и заводов, а чуть позже начали появляться здания из красного кирпича — основного строительного материала эпохи царя Ивана, которому надо было очень быстро и очень много строить.

Въезжая в лабиринт кирпичных зданий, дилижанс влился в плотный транспортный поток. Конечно, плотным он казался только обитателям данной эпохи. Но какой-нибудь крестьянин привыкший видеть за день не больше трёх — четырёх телег проезжающих мимо, попав в столицу непременно ошалел бы от множества карет, экипажей, колясок, фургонов и самых разнообразных колымаг для перевозки грузов и людей. Большую их часть катили лошади, но и пародвижителей хватало, отчего воздух на улице пах дымом и избавиться от этого запаха можно было только в садах или ближе к окраинам Москвы.

Прекрасно держащаяся всю дорогу и проявлявшая недюжинное любопытство Марья Петровна разом сникла подавленная размерами и монументальностью столицы русского царства.

Она с испугом смотрела на суету за окном дилижанса, где и телеги, и люди, все куда-то спешили. Так, словно у всех в Москве есть свои собственные дела и только она одна, неприкаянная, осталась без дела и вообще непонятно зачем сюда приехала.

Чувствуя, как сильно её пальцы сжимают его ладонь, в поисках неосознанной поддержки, Леонардо крепко обнял девушку свободной рукой. А когда Марья, в удивлении, повернулась к нему, тихо, но твёрдо сказал: — Всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

— Зачем я здесь? — шёпотом спросила Марья. — Почему не осталась в Туле?

— Ты «сжатая пружинка», помнишь? — задал встречный вопрос Леонардо. — Пружинки не знают страха.

— Пружинки не знают страха, — повторила она и мастер почувствовал, как девушка чуть-чуть расслабилась.

Московский пассажирский вокзал — царь всех вокзалов и владыка пересадочных станций. Огромное полукруглое здание из красного кирпича, охватывающее с двух сторон мощённую тёсанным камнем площадь. Сама площадь хитрым образом разделена на секции и в каждой останавливается свой тип маршрута. Городских извозчиков сюда не пускают, но они всё равно проходят под видом пассажиров навязчиво предлагая свои услуги, но скрываются в толпе стоит только рядом появится царской страже, следящей за порядком.

Здание вокзала — высокое, целых три этажа и покрыто черепичной крышей, из-за которой выглядывают золотые купола церквей, и каланча ближайшей пожарной башни откуда сутки напролёт ведётся наблюдение чтобы вовремя заметить пожар или иную беду если та возникнет. Вокзал настолько огромен, что имеет целых четыре выхода на площадь с экипажами и три выхода в город. Со стены, выложенный поверх красного кирпича потемневшими от контакта с воздухом железными полосами, на приехавших в его город строго взирает лик царя Ивана.

Если недавно приехавшему пассажиру казалось, что на московских улицах суетно и все будто бы куда-то спешат, то на вокзальной площади суетно вдвойне или даже втройне. Приехавшие в Москву пассажиры выгружаются, идут задрав головы и разглядывая здание вокзала. Уезжающие вспугнутыми охотниками зайцами скачут от экипажа к экипажу в поисках своего. Самый разный срез людей, настоящее смещение сословий. Здесь могут встретиться и даже ехать в одном диллижансе и решивший сэкономить боярский сын и сильно торопящийся, а потому согласный переплатить за место и билет, купец. Много государевых людей: тех, кто на службе или разово вызванных или отправленных за царский счёт по каким-нибудь надобностям. Для них проезд бесплатный. Ремесленники отправляют поверенных в другие города с образцами предлагаемых ими товаров. Кто-то едет по делу. Кто-то в гости или ради иных развлечений. Настоящее столпотворение.

Не отпуская Марью, чтобы она не затерялась в вокзальной сутолоке, Леонардо получил свою сумку и её сундук. Всё-таки девушка переезжала со всеми вещами и их оказалось достаточно много. К обычному дорожному сундуку Леонардо заранее приделал съёмные колёса и сейчас быстренько прикрутил их к готовым креплениям под удивлёнными взглядами других пассажиров вынужденных договариваться с носильщиками. Попробовал сдвинуть с места — вполне по силам. Подхватив ойкнувшую от такого обращения Марью Петровну, посадил её на сундук сверху и не спеша покатил вперёд, заставляя толу расступаться перед деревянным тараном.

Профессиональные носильщики поклажи, подрабатывающие на вокзальной площади, провожали их двоих нечитаемыми взглядами.

Но не успел мастер отойти далеко от вокзала как услышал за спиной топот. По направлению взгляда сидящей на сундуке Марьи понял, что бегут именно к ним. Успел обернутся и утонул в дружеских объятиях Михаила Игоревича. Вернувшийся в Москву раньше него товарищ радостно заключил Леонардо в крепкие объятия, а после с удивлением осмотрел Марью.