Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 42)

— Заповеди, при желании, можно и переписать, — прозрачно намекнул Иван Третий. Услышав такое, Филипп сначала побледнел, потом покраснел, но прежде, чем он успел разразиться гневной обличительной триадой, царь поправился: — Ладно, ладно. Переписать, конечно, нельзя. Но объяснить в требуемом в моменте ключе очень даже легко. Ты это лучше меня знаешь. Богу ведь что? Ему главное, чтобы, по правде, было, по справедливости. А как оно там в частностях и мелочах его не волнует. Бог слишком велик, чтобы его волновало могут ли женщины заниматься мужскими делами, а мужчины женскими. Бог о спасении души человеческой думает, а не о том, кто там утку лежачему больному выносит, у токарного станка стоит или даже кто держит приклад огнебоя. Разве не так?

— Истинно так, — согласился Филипп, но тут же осёкся: — Неужто хочешь баб в солдаты набирать?

— Может быть и придётся, — пожал плечами царь. — Постараюсь обойтись бе этого, но сам видишь сколько людей погибло. Поэтому позволять и дальше половине населения оставаться почти полностью исключёнными из экономико-производственных отношений я не могу. Может быть не в солдаты, но в ремесленники, в медики, в купцы наконец им путь должен быть открыт.

— Не по порядку так!

— Я и есть порядок, — объявил царь, прекращая спор. — Новый порядок что принесёт русским землям процветание и изобилие.

— Да будет так, — склонил голову Филипп. Он уже долго шёл следом за русским царём ещё с тех пор как тот был только князем Московским. Он видел много чудес, созданных Иваном Третьих. Почти все они были удивительны. Некоторые пугали. Что-то он не мог даже понять. Но видя укрепление княжества, превращение его в царство и стремительный взлёт, митрополит Филипп поддерживал все начинания сначала князя, а после уже и царя. Учившийся когда-то в Константинополе грек давно и прочно прикипел душой к новой родине. После падения Византийской империи ему уже некуда было возвращаться. Центр православия пал, но его эстафету перехватило молодое русское царство и помогая царю Ивану укреплять своё государство, митрополит Филипп тем самым исполнял божью волю как он её понимал в меру скромного разумения.

Длительное время находясь подле царя, он видел, что тот не был набожным человеком. Он знал и умел многое из того, чего не мог знать или уметь никто в этом мире, но в нём не было подлинной веры в бога. Сначала это смущало митрополита. Но позже он подумал, что, наверное, неправильно требовать показной веры от того, кто, возможно, лично видел Бога и говорил с ним.

Так, по слову царя, появилась отдельная медицинская служба, состоящая в основном из девушек, для ухода за раненными и производства пенициллина. К сожалению, долго храниться живой продукт не мог, да и каждая новая партия отличалась от предыдущей из-за тотального несовершенства методов очистки. Поэтому производить препарат приходилось на месте, рядом с больными, чтобы сразу пустить в дело.

Подхвативших заразу тут же изолировали в отдельных кельях и лечили чудодейственным лекарством под странным и непривычным названием «антибиотик». Так получилось, что Леонардо тоже заразился и попал в мягкие руки медицинских сестёр. Поднявшаяся температура мешала связанно мыслить. Пота вылилось столько, что пришлось трижды менять влажное от него постельное бельё. Но чудо-лекарство поставило его на ноги уже через несколько дней. Разве только немного кружилась голова и ещё подташнивало, но, в целом, уже было терпимо.

Тогда, отлёживаясь в карантине до полного выздоровления, Леонардо и познакомился с Марьей Петровной.

Романы солдат с лечащими их медсёстрами не редкость. Многие после и венчались. Тогда, после венчания, медсестрички уходили с работы занимаясь уже семейными делами, а на их место брали новых девушек охочих и до большого, по тем меркам, жалования и до возможности выйти замуж за бравого солдата обласканного царскими наградами.

Но Марья Петровна была не такой как остальные. Леонардо сознавал что точно так думает каждый влюблённый юноша, но… Она всё-таки была не такой как другие.

Марья была умна. Леонардо раньше не думал, что женщина может быть настолько умной. Беседуя с ней о разных вещах, мастер неоднократно восхищался её умом пока Марья наконец не сказала: — Ваши похвалы совсем не делают мне чести.

— Как же так? — удивился Леонардо. — Вы самая умная женщина из тех, кого я когда-либо знал. Вы настоящая жемчужина, Марья!

— И многие из известных вам дам имели возможность и счастье получить хоть какое-то образование? — насмешливо спросила девушка.

Мастер был вынужден признать, что очень немногие. Практически никто за исключением самых знатных особ.

— Так может быть имеет смысл сначала дать женщинам возможность чему-нибудь научиться, а там, глядишь, многие из них и поумнеют? — уколола Марья.

Собиравшийся возразить Леонардо так и замер с открытым ртом. Почему-то он раньше никогда не думал об этом в таком ключе.

— Возможно дело не во мне, а лишь в том, что мне необыкновенно повезло иметь возможность учиться, — закончила она.

Верно, что она была достаточно образована, что являлось редкостью даже в русском царстве несмотря на то, что царь Иван ещё двадцать лет назад повелел открывать школы и разрешать учиться в них в том числе и девушкам. Повелеть-то он повелел, но инерция на местах сильно тормозила исполнение царского указа. Да и не всякий отец решится отдать дочь в обучение. Мало ли чем ей там задурят голову? Ещё испортят девку.

Марье Петровне повезло. Будучи дочерью врача и помогая отцу в работе она переняла многое из его знаний и умений, а, главное, всё-таки упросила отдать её в одну из царских школ для девочек кои были открыты только в больших городах. В школе учили четыре года и давали самое базовое образование. Но и это было что-то невероятное, разом выделявшее прошедшего науку ученика из общей массы. А уж для женского полу так и подавно.

После смерти отца, Марья по закону не смогла унаследовать его дело и потому принялась искать куда бы приткнуться. В одни места её не брали. В другие она сама не хотела. В общем и целом, для одинокой образованной девушки простого сословия единственным выходом оставалась царская служба. Так она сюда и попала.

Леонардо был очарован.

Глава 11. Война вероятностей

Прекрасный султан Мехмед Второй Фатих, полный и единоличный владыка великолепной Османской Империи был зол и ругался словно портовой грузчик. Его роскошный дворец словно внезапно опустел. Прослышав, что их повелитель не в духе, прятались в своих сералях наложницы. Побросав все дела бежали в другие части дворца слуги. Пришедшие на приём министры и военачальники не решались выйти и заперлись в приёмной. Писари скрывались по архивам, за шкафами и гобеленами. Главный повар спрятался в самом большом котле и для надёжности накрылся сверху крышкой. И только стража оставалась стоять на своих местах не двигаясь и, по возможности, не дыша, когда взгляд недовольного повелителя падал на их неподвижные фигуры.

В тот чёрный день великий султан не собирался держать свой гнев в себе. Замечая в дворцовых коридорах или залах фигуру замешкавшегося слуги, он наставлял на него палец и командовал «круцио!». Вербальный приказ активировал сделанную в разуме слуги закладку и тот падал на пол корчась от боли. И хорошо если султан проходил мимо в поисках новой жертвы своего гнева, а не останавливался, любуясь чужими страданиями и раз за разом повторяя приказ, вызывающий новые порции болевых ощущений.

Превратив Османскую Империю в пирамиду тотальной несвободы и возведя на пьедестал одного себя, Мехмед не делал особых различий между слугами, писарями или министрами. Все они являлись его рабами. И каждый, на кого указывал выставленный палец начинал биться в корчах стоило только бедолаге попасться на глаза разгневанному султану.

Терпения Мехмеду хватало лишь чтобы не трогать замерших недвижимыми статуями стражников. Султан был в гневе и на то имелось несколько причин.

Словно детские кубики, причины его гнева складывались одна к другой. Каждая не такая значительная по отдельности, но собравшись все вместе они представляли уже нешуточную угрозу. И самое обидное — султан не понимал, что он сделал неправильно, с какого момента началось его падение в пропасть.

Может быть с нападения на русское царство? Но это казалось тогда хорошей и правильной идеей. Ударить первым. Быстро вынести самого слабого, как тогда казалось, соперника и за счёт поглощённых у него земель, ресурсов и технологий стать сильнее чтобы потом, по одному, поглотить уже всех остальных. Заранее созданная сеть шпионов и диверсантов должна была изрядно ослабить царя Ивана перед весенним наступлением. А собранная султаном огромная армия под предводительством его любимчика Хаса Мурад-паши должна была закончить дело дойдя, как минимум, до Москвы.

Что здесь неправильно? Всё так, как и должно было быть.

Некоторое технологическое превосходство русского царства не должно было сыграть решающей роли при таком-то численном перевесе в пользу осман. Тем более, что обработанные «ветрами покорности» степняки должны своими телами закидать редуты русских прокладывая дорогу для идущих следом янычар.

Ладно, кое-что он действительно не предусмотрел. Насыщенность многозарядным оружием русской армии оказалась выше ожидаемой. Примитивные, но при этом действующие, ракетные установки тоже всплыли неприятным сюрпризом. Кто бы мог подумать, что царь Иван сумеет воссоздать что-то подобное на такой низкой технологической базе? Однако же как-то сумел, стервец, как-то извернулся.