Сергей Спящий – Итальянец на службе у русского царя (страница 27)

Кто-то из молодых стрельцов теряется и ногайские сабли собирают первую жатву. Их упокаивают, расстреливая в упор и коля приделанными к огнебоям штыками, но двоих стрельцов уже не вернуть.

А впереди новый враг торопится как можно скорее проскакать открытое пространство до проявившей себя засеки.

По обеим сторонам гулко бухают пушки стреляя сначала ядрами, после картечью. За каких-то несколько минут мирный лес превратился в кровавый балаган, в лавку мясника с лежащими, висящими, воющими от боли и катающимися по земле телами людей и лошадей.

Засада определённо удалась. Враг понёс серьёзные потери. Любой другой, даже знаменитые швейцарские ландскнехты, давно бы отступили и перегруппировались после таких огромных потерь. А более несгибаемых воинов чем эти наёмники не сыскать по всей Европе. Но степняки рвались вперёд как сумасшедшие. Где-то у них получалось. Оставляя тела висеть на кольях и штыках, они волной захлёстывали стрельцов и торопились дальше, надеясь захватить не успевшую отступить в тыл артиллерию.

Трубы командуют отступление. Боярская дружина завязла в боях с прорвавшимся в тыл ногайцами и никому больше помочь не может. Остаётся один выход — выпутываться самим.

Семён даёт команду. Его мальчишки молодцы — бледны как покойники, дрожат так что зуб на зуб не попадает, кафтаны в крови, взгляд безумный, но вбитые в них команды выполняют. Сотня отступает от почти захваченной врагом первой полосы лесных укреплений. Получается эдакий боевой ёж. В сторону наступающего неприятеля смотрят десятки стволов и ещё столько же штыков.

— Кидай гранаты! — кричит Семён и подавая пример снимает с пояса гранату, поджигает фитиль и бросает в сторону готовой вот-вот растоптать их конной лаве. Остальные стрельцы поступают также. Десятки взрывов выкашивают первый ряд, но, самое главное, пугают лошадей и те разворачиваются, падают, сбрасывают всадников. Но даже упав на землю ногайцы вскакивают и бегут в сторону отступающих стрельцов. Кажется, будто они вовсе не знают страха и не берегут своих жизней. Тяжёлые пули отбрасывают их. Следующий ряд натыкается на штыки. Но прежде, чем стрельцы успели освободить штыки от повисших на них тел последующая волна накатывается на них и начинается совершенно безумная сеча, в которой нет времени перезарядить огнебои и остаётся только отбиваться.

Не ожидавшие столь лютого натиска русские войска отходят слишком быстро, ломая строй. А где-то вовсе не успевают отойти и ложатся в жирную, влажную, холодную землю все, до последнего человека. Командиры просят и требуют подмоги. Но пытающиеся прийти на помощь отряды встречает град стрел. Одёжка у стрельцов не простая. Стальная нить вплетённая в плотную, многослойную ткань хорошо держит стрелу, но когда стрел что капель во время дождя, то не одна, так другая, а не другая, так третья находит свою цель. Тем более степняки умудряются стрелять навесом, не видя цели и теперь уже стрельцам приходится идти к врагу под градом стрел чтобы только увидеть его перед собой и суметь вступить в бой.

Грозно бахает артиллерия, внося опустошение в наступающие отряды. Но малоподвижные пушки лакомая цель. Степняки пытаются их захватить первым делом. Пушки тяжелы, и испуганные лошадки тянут их едва-едва по раскисшей болотной земле. Часто не успеваяю отойти. Герои-пушкари, видя, что захват неизбежен, делают последний залп картечью прямо по уже догнавшим их басурманам и взрывают себя вместе с орудиями. Но не у всех хватает на это духу или просто не успевают и налетевший отряд ногайских воинов мигом рубит всякое сопротивление, вяжет пушечную обслугу и захватывает сами орудия.

В общей зале тульской крепости, на больших бумажных листах нарисованы окрестности Тулы с обозначенными на них линиями обороны начиная с дальних лесов и заканчивая самой крепостью. Царь Иван и его воеводы хмуро следят как специально обученные помощники передвигают по картам фигурки наглядно показывая какую часть лесов уже захватил противник, где, предположительно, находятся сейчас его силы и где стоят русские войска.

Сюда же стекаются доклады о безумной храбрости степняков, совершенно не ценящих собственные жизни и не боящихся ужасных потерь, которые любое другое войско уже давно заставили бы оступиться.

— Колдовство! — вынес вердикт митрополит Филип. — Ничто иное как грязное османское колдовство.

— И нам надо подумать, как это колдовство одолеть, — заметил присутствующий на совете царевич Иван Молодой.

— Нужно отвести пушки в тыл. Мы теряем каждое третье орудие.

— Но при этом именно артиллерия наносит противнику наибольший урон. Убери её и засеки посыпаются одна за другой, а продвижение степняков только ускорится.

— А что же паровые танки?

— Их время придёт позже. В лесу танкам делать нечего.

— Огненные стрелы?

— Не сумели применить из-за слишком быстрого прорыва. Едва-едва успели отвести их с переднего края чтобы не потерять.

Слово снова берёт царевич: — Отец, позволь мне вывести небесную ладью! В небе её не достать. Я же смогу свободно бить басурман и, самое главное, смогу перелететь через орду и напасть на самих проклятых колдунов что, без сомнения, прячутся позади татар и ногайцев.

Предложение было рискованным, но и интересным. Царь Иван берёг боевой дирижабль в качестве козыря способного переломить чашу весов если его выложить в нужный момент. Но, видимо, придётся показать врагу небесную ладью раньше, чем запланировано. Другого способа перебить запал собранной Мехмедом орды степняков он сейчас не видел.

— Дозволяю, — кивнул он царевичу. — Но береги себя и пуще того береги небесную лодку.

— Благословите на ратное дело, — попросил Иван Молодой у митрополита Филипа и тот немедля совершил требуемое.

Торопливо, чуть не бегом, царевич покинул совет.

— Джан Батиста, — приказал царь Иван. — Возьми под своё начало шестой и двенадцатый полки стрельцов. Если у моего сына получится приостановить орду, то ты должен попытаться отбить хотя бы часть захваченных степняками пушек пока они не утащили их к себе. Не получится вывозить — подрывай орудия на месте. Если же орда не остановится, то укрепляйся в последних лесных засеках и дай возможность пушкарям отвести последние пушки. И только после уходи сам. Понял ли ты мой приказ Джан Батиста?

— Исполню в точности! — пообещал итальянец.

— Надеюсь на это, — мрачно кивнул царь.

Все предварительные расчёты военной компании можно было сжигать в печи.

По оценкам доглядчиков на русское царство шла более чем стотысячная орда, собранная из крымских татар и ногайских племён. Сто, с лишним, тысяч — чудовищная цифра! Никогда ещё войско такой численности не выходило в поход из степи. Кроме того, орду сопровождало, а может быть вело, османское войско в сорок тысяч янычар. Вместе, без малого, сто пятьдесят тысяч!

Собранная царём Иваном армия, включая спешно образованные и наспех обученные отряды из молодых стрельцов, составляла около семидесяти тысяч, но в тульской и других крепостях, для отражения угрозы, он смог собрать только пятьдесят тысяч. Это общее число, включая лекарей, мастеров и прочую обслугу. Чистых бойцов и того меньше, примерно сорок — сорок пять тысяч.

Казалось бы, цифры несопоставимы, но здесь нужно учитывать разницу в уровне вооружения, выучки и так далее. Ещё важное преимущество — он будет сражаться от обороны и на своей земле. И теперь уже всё казалось не так печально. Тем более, что весь прошлый опыт войн с дикой степью говорил Ивану: чтобы обратить в бегство сотни порой достаточно убить всего лишь несколько десятков. Дикие степняки до ужаса боялись пушек называя их грохочущими драконами. Минные поля, обстрел ракетами и залповый огонь стрельцов из ручных огнебоев должны были сильно напугать их и заставить развернуться назад.

Но что-то не получилось. Что именно? Ответ прост и уже озвучен митрополитом Филипом в меру его разумения. Колдовство или проклятая техника массового гипноза принесённая Мехмедом из его вероятностной линии и оказавшаяся неожиданно эффективной в условиях средних веков. Самоубийственная храбрость степняков, без всякого сомнения, результат внушения. Они скорее полягут все до единого, чем побегут назад и это представляло проблему. Царь Иван не рассчитывал на противостояние с целой ордой безумных степных берсерков.

Однако, сейчас самое главное было сбить первый наступательный порыв, заставить орду остановиться и получить хотя бы кратковременную передышку.

Рукотворное серое облако гордо взлетает в небо. Гондола небесной лодки открывается от земли.

Первый боевой вылет, не учебный, не тренировочный — боевой! И страшно, и азартно. Дикая смесь разных чувств. Такая невозможна в обычной жизни как сама мысль что человек может летать по небу, на высоте до которой прежде могли добираться только птицы.

Сосредоточенное лицо Ивана Молодого. Царевич смотрит вниз, на небольшой городок Венёва являющейся следующим укреплённым пунктом между захваченными ордой лесами и Тульской крепостью.

— Выше! Поднимайся ещё выше! — командует он, опасаясь какого-нибудь точного стрелка способного пробить оболочку дирижабля метким выстрелом.

В конце концов, в руки осман попали множество русских огнебоев. Да и свои у них имеются, пусть не такие хорошие, но может какой умелец соорудил поистине дальнобойное стреляло. Лучше перестраховаться.