Сергей Сорокин – Командир бомбардировщика - 12 (страница 19)

Гордеев кивает и говорит:

— Даю вводную. Кормовой буксир цел. Правый бортовой цел. Док идёт в канал со скоростью узла, разворота нет. Ноль пятьдесят шесть.

И вот тут вся моя красивая схема перестаёт работать.

Потому что мы планировали одно: ударить по буксирам и получить разворот. А получили: ведущий убит, док ползёт в канал ровно, и через шесть-семь минут он войдёт в канал и пройдёт его, потому что канал недлинный.

— Литвинов.

— Секунду, — говорит он.

Он смотрит на план, и я вижу, как он считает — не по бумаге, а по тому, что видит.

— Точку переносим, — говорит он.

— Куда?

— На кормовой, — говорит Литвинов. — Пока док в канале, у него единственное, что держит его от разворота, — кормовой буксир. Если убрать кормовой, он развернётся именно там, где нам надо, — в габарите.

— А вторая группа где?

— Вторая группа по расчёту через три минуты, — говорит Литвинов. — Она идёт с юга и должна была работать по бортовым.

— Меняем ей цель.

— Меняем, — говорит Литвинов. — Но у неё в расчёте прицеливание по створу ворот, а кормовой буксир сейчас не в створе, он позади дока. Значит, ей надо давать другой ориентир, и это не «правее на столько-то», а другая точка привязки.

— Какая?

— Мол, — говорит Литвинов. — Внешний угол южного мола. Он каменный, он на фоне воды виден, и от него до кормы дока в этот момент — фиксированное расстояние, потому что док в канале и он не может быть где угодно. Он может быть только в канале.

Я смотрю на это и понимаю, что он только что сделал вещь, которой я от него уже второй год жду и которую сам бы не придумал: он привязался не к цели, а к тому, что цель заперта.

— Гордеев, принимаете?

— Принимаю, — говорит Гордеев. — Ноль часов пятьдесят девять. Вторая группа меняет точку. Зорин.

Зорин до этой минуты молчал.

Он теперь майор и мой заместитель, на игре ведёт вторую группу и семнадцать месяцев за спиной с тех пор, как он в первый раз повёл поиск на Ладоге, и он сидит за этим столом как человек, который знает, зачем он здесь.

— У меня вопрос по отходу, — говорит он.

Глава 6

— Задавайте.

— Если вторая группа работает по корме дока, — говорит Зорин, — то она отходит на юго-запад. Потому что если она отойдёт на юго-восток, она пойдёт вдоль берега под батареи.

— И?

— А на юго-западе, — говорит Зорин, — у нас квадрат четырнадцать. И в квадрате четырнадцать, если я правильно понял позавчерашний разговор, будут стоять катера товарища капитан-лейтенанта.

Дробыш кивает.

— Значит, так, — говорит Зорин. — Товарищ подполковник, я предлагаю изменить отход второй группы: не юго-запад, а запад, с уходом мимо квадрата, и с набором. Это дороже по горючему на... — он смотрит в свои записи, — минут на семь полёта. Но мы не входим в их квадрат.

— А если кто-то войдёт? — говорит Дробыш.

— Не войдёт, — говорит Зорин.

— Все так говорят.

Зорин поворачивается к нему.

— Товарищ капитан-лейтенант, — говорит он, — я вам сейчас скажу, что именно не войдёт, и вы это запишите. В квадрат четырнадцать не пойдёт ни ведущий, ни ведомый, ни отставший, ни повреждённый. Отставший идёт на запад по общему маршруту. Повреждённый идёт на запад и дальше на восток по своему решению, но вдоль заранее нанесённой северной границы своего коридора, а не через квадрат. Если кто-то потеряется и не будет понимать, где он, у него есть приказ: идти по аварийному курсу в свой коридор и передать краткий доклад, а не искать нас.

— А если у него кончается горючее?

— Тогда он садится на воду там, где он есть, — говорит Зорин. — И это тоже записано, и люди это знают.

Дробыш смотрит на него секунды три.

— Вот теперь верю, — говорит он.

Гордеев берёт часы.

— Хорошо, — говорит он. — Даю вторую вводную.

Он оглядывает стол.

— Вернём часы на ноль пятьдесят семь и проверим другой отказ, — говорит он. — Береговой пост номер четыре молчит.

Тишина.

— Как молчит? — говорит Вьюгин.

— Молча, — говорит Гордеев. — Не отвечает на вызов. Причина вам неизвестна. Может, антенну сорвало, может, накрыло, может, оператор мёртв. Ваше условное слово передавать некуда.

Я смотрю на план.

Вот это и есть то, чего я боялся с первого дня, с той минуты, как Тимка сказал мне про четырёх хозяев в сети.

— Вьюгин, — говорит Гордеев. — Ваши действия. Ноль часов пятьдесят семь, у вас готовность от ноль двадцати до часа тридцати, слова нет.

Вьюгин смотрит на Дробыша. Дробыш смотрит на Черемиса.

— Ждём, — говорит Черемис.

— Почему? — говорит Гордеев. — У вас расчётный час прошёл. По расчёту авиация уже отработала. Выходите и берите.

— Нет, — говорит Черемис.

— Обоснуйте.

Черемис медленно поднимает веки.

— Если я выйду по часам, — говорит он, — я выйду в квадрат, где, может быть, ничего не происходит. И меня там будут ждать их сторожевики, потому что они-то знают, что у них случилось, а я не знаю. Я потеряю лодку за чужое расписание.

— А если авиация отработала и цель сорвана, а вы сидите?

— Тогда я упущу, — говорит Черемис. — Это плохо. Но упустить — это плохо, а выйти вслепую — это мёртвые люди.

Гордеев поворачивается ко мне.

— Иванов, вам это нравится?

— Нет, — говорю я.

— Почему?

— Потому что это значит, — говорю я, — что я могу сорвать буксировку, положить док в канал, и всё это не будет использовано, потому что у меня не прошло одно слово через один пост.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.