Сергей Соколов – Чёрный атом (страница 4)
Всё так стремительно! Это Америка, дружок.
4
Звуки патефона разносили вакханалию джаз-банда по всему маленькому пансиону и вырывались через открытое окно комнаты №4 на тихую улочку городка Парамус. Слышался гомон нескольких мужских голосов, аплодисменты, смех…
Время было позднее, но хозяйка заведения не смела пресечь веселье молодых людей, арендовавших её меблированные комнаты для, как они выразились, «трогательного прощания с безумной молодостью» их холостого приятеля. Уж очень приличные деньги заплатили они за «небольшое беспокойство».
Она ограничилась вздохом и таблеткой аспирина.
Неудобство чувствовали и в комнате №7.Виноватой за шумное соседство себя признавала, во всяком случае, так она сказала присутствующим, Элис Фишер – официальный представитель строительной компании и организатор встречи по делу о наследстве Гершома Кумеррмана. По её рекомендации в этот отельчик, казавшийся безобидным и уютным, в лучший из имеющихся номеров – седьмой, – поселился несколько дней назад прибывший из Европы немецкий нотариус. Здесь же была забронирована комната для Михаэля Лемке, приезда которого со Среднего Запада ожидали с минуты на минуту. В пользу городка Парамуса говорило и то обстоятельство, что третий необходимый участник – Питер Майер, брокер Нью-Йоркской биржи – проживал с семьёй в собственном доме в двух кварталах от пансионата.
– Простите меня, господа… Непредвиденный случай… Может быть, перенесём встречу?
Мужчины поморщились, но простили молодую привлекательную особу, и переносить встречу не стали.
Внезапно дверь распахнулась. Двое парней в приличном подпитии появились на пороге с глупыми улыбками на красных лицах, с несколькими стаканами на волосатых пальцах и бутылкой бурбона.
– Хелло! Не желаете ли присоединиться?
Они заметили Элис.
– А девочка-то, скучает…
Не давая им войти, коренастый Майер решительно двинулся навстречу молодым нахалам.
– Закройте дверь!
– Но-но, папаша!.. Связываться с тобой… Пойдём, Джимми, к нам скоро свои цыпочки прилетят!
Дверь закрылась, но через секунду отворилась снова.
– Я же сказал, вон отсюда!.. О, прошу прощенья, сэр!
Приехал Михаэль Лемке. Все в сборе.
5
– «… Финансовые активы, переданные мной, согласно письменному договору, на сохранение и преумножение Питеру Майеру, другу и соратнику в египетских экспедициях наших, справедливо разделить: организации, чьи идеи Великого строительства, близки моему духу – десять процентов; Питеру Майеру, да благословит Господь его умение – сорок пять процентов; внуку моему, сыну дочери моей Марты, Михаэлю – сорок пять процентов и семейную ценность, а именно, золотой письменный прибор с надписью «Река жизни – река горя и радости». (Прим. нем. Kummer, горе)
С болью в сердце говорю об особых условиях: если на момент оглашения воли моей одного из названных людей призовёт Господь, то часть наследства, предназначенная несчастному, отойдёт оставшимся в равных долях; если оба в бозе почили, всё отдаю в полное распоряжение братства для довершения храма Соломонова. Падения организации этой не допускаю.
Ищите и найдите покой. Подпись».
Наступила гробовая тишина. Даже патефон, скребнув по пластинке, затих. Лица, словно застывшие маски японского театра Но, выдавали эмоции каждого из присутствующих: у Элис Фишер маска хання – разгневанной женщины; у Майера маска цура – задумчивость и озабоченность; у Михаэля маска отобидэ – удовлетворённая справедливость; у Альфреда Лёффера маска отафуку – маска счастья, вызванного окончанием дела.
Это продолжалось короткое мгновение: все заулыбались, кто искренне, кто тайком скрещивая пальцы.
– А о какой сумме идёт речь? – Михаэль искал глазами ответ у остальных.
Элис подала голос:
– Спросим у мистера Майера, конечно.
Питер Майер неторопливо прикурил сигарету, затянулся, выпустил несколько колец сизого дыма.
– Считайте…
– Неужели… Миллион? – Альфред радовался как ребёнок, комиссионные получались очень даже…
– Почти… Согласно налоговой декларации за прошлый год, девятьсот двадцать тысяч долларов в акциях. В основном, автомобилестроительных компаний.
Элис Фишер едва заметно кивнула: озвученная цифра соответствовала собранным данным.
– Господа, налейте же по бокалу шампанского! А я… на минуточку. – сказала она, подхватила ридикюль и выскочила из комнаты в коридор.
Быстрым шагом спустилась вниз, к телефону возле служащего пансиона – то ли портье, то ли сторожа. Набрала номер, ей быстро ответили, она произнесла «десять», затем «да» и положила трубку. Уже не спеша достала из ридикюля помаду и не глядя подвела пухлые губы ярко алым цветом.
6
Михаэль облокотился на стол, сжимал ладонями разгорячённые щёки. Перед ним стояла золотая ладья фараонов, переделанная дедом в письменный прибор. Пера, правда, не было, но чернильница имелась: сундук на палубе у ног фигурки царя. Михаэль с трудом приподнял его крышку. Затхлый запах остатков чернил и пыль – вот и всё его содержимое. Но было ещё кое-что.
«– Где твоё золото, фараон?
– Меня ограбил твой дед!
– Ты простил его?
– Нет! Нет! Нет!
Вот тебе и дедушка Герши, набедокурил в молодости с… компаньонами».
Однако, материальное положение простого сельского учителя, преподающего десятку оболтусов немецкий язык, вплоть до сегодняшнего вечера оставалось крайне затруднительным и не позволяло полностью принять сторону обиженного фараона. Теперь другое дело, завещанные дедом деньги навсегда изменят жизнь внука, в которой найдётся место и совести, и благотворительности… Вот только бы перехватить где-нибудь четвертак!
Так рассуждая, Михаэль решил обратиться к немцу.
Запирая и отпирая комнату, невнимательный учитель совсем не замечал отличие своей фигурной дверной ручки от остальных… Да и какое это имеет значение?
«Сильна молодёжь – ещё гуляет. И девицы появились…»
Он прошёл мимо шумного номера с приоткрытой дверью, встал напротив комнаты нотариуса, постучал… Ответа нет или не слышно. Ещё раз… Проклятый патефон!
Михаэль, нажав на ручку, толкнул дверь в темноту комнаты.
В этот момент его, то ли входящего, то ли выходящего окликнул ночной портье. Он появился снизу с телефонным аппаратом в одной руке, трубкой в другой и длинным-предлинным проводом. «Сервис, что ни говори…» – подумал Михаэль.
– Мистер Лемке, Вас просят к аппарату!
Портье услужливо ждал, когда мистер Лемке закроет дверь, поговорит по телефону, может отблагодарит чаевыми…
– Это срочно?.. Договор?.. Ладно… До встречи.
Ночным сквознячком в коридор из номера пьяной компании вынесло пёрышко от боа.
7
– Как Вам Элис? Ничего себе штучка! Я возьму сигаретку?
– Берите, Лемке… Я не в том возрасте, чтобы бегать за юбками.
– Бросьте, вы вместе вышли от нотариуса.
– Это Вы бросьте. Я отвёз её на автобусную станцию.
– Зачем? Кажется, у неё есть «ДеСото»
– Почём я знаю?… Выходите!
– Здесь же пустырь!
– Здесь везде пустыри и помойки…
Они вышли, встали рядом под светом фар.
– Собственно, зачем Вам мой экземпляр…
– Необходимо сравнить с моим… Есть сомнение, его необходимо устранить… Давайте, давайте, не бойтесь!
Майер держал в руках два тоненьких листка, делая вид, что читает давно выученный текст. Со времён его последней совместно с Гершомом египетской экспедиции, он мечтал, уничтожить договор с подельником и единолично распоряжаться немалой суммой. А сейчас есть прямая угроза лишиться чуть ли не половины нажитого… План возник мгновенно: уничтожить бумаги, устранить Лемке, нотариус уедет в свою Германию, а со… строителями он договорится.