Сергей Соболев – Игла (страница 2)

Ардис отшатнулся, оперся о холодный, скользкий кафель. Его тошнило, желудок сжимался спазмом. В ушах звенело от того чудовищного голоса, эхо которого билось о стены черепа. Он знал, что это не настоящее воскрешение. Это была мерзкая пародия, пляска на костях. Насилие над самыми основами мироздания. Он не возвращал душу. Он выдергивал из Небытия клочья памяти, остаточные импульсы, насильно заставляя мертвую плоть симулировать жизнь, запихивая в нее ужас вечной пустоты. И это было отвратительно. Душевнобольно. Каждый раз. Но Анна Петровна уже бросилась к гробу, рыдая, целуя холодный, липкий лоб, бормоча сквозь слезы и сопли: «Коля! Коляшка! Спасибо! Прости меня! Прости!» Она услышала то, что хотела. Увидела движение. Для нее это было чудо, слепящее, как солнце после долгой ночи. Она не заметила черной крови, безумия в глазах, жуткого голоса из преисподней. Она видела только свое прощение и ключ к сбережениям, вырванный у самой Смерти.

Ардис взял толстую пачку купюр, пахнущих потом, ладаном и страхом, молча сунул ее в карман пальто, запах которого всегда отдавал сыростью подвалов и чем-то неуловимо чужим – пылью чужих миров. Он вышел под ледяной дождь, не оглядываясь на приглушенные рыдания за дверью. Ему было физически плохо – слабость валила с ног, тошнота подкатывала к горлу. И… иначе. Пустота. Каждый раз после «работы» мир вокруг терял еще немного цвета, тускнел, как выцветшая фотография. Звуки становились приглушеннее, далекими, как из-под толстого слоя воды или стекла. Он чувствовал, как что-то внутри него самого, его собственная, некогда мощная связь с жизненной силой Элидора, истончается, рвется, как старая веревка. Он был некромантом в мире, где некромантия была противоестественной гнилью, раковой опухолью на теле реальности. И эта гниль въедалась в него, разъедая изнутри.

Дома, если это можно было назвать домом – крошечная комнатка в коммуналке на окраине, пропахшая тушеной капустой, мышами и безнадежностью, – Ардис пытался заглушить тошноту и навязчивый звон в ушах дешевой, обжигающей горло водкой. На столе, под треснувшей стеклянной банкой, как под колпаком музея уродств, лежал засохший цветок. Не земной. Лунный Лилей из Элидора. Его единственная ниточка, связывающая с домом, с тем, что было настоящим. Он сорвал его в последний миг перед падением в щель, когда мир уже расползался под ногами. Цветок был мертв, конечно. Но под банкой, в полной изоляции от этого враждебного мира, он не разлагался. Он просто был… застывшим воспоминанием. Каплей нектара из прошлого. Ардис смотрел на него, и перед глазами вставали не величественные башни Элидора, не всполохи магических битв, а одно лицо. Лорика. Его сына. Умершего за год до его изгнания-падения. От Лихорадки Теней, против которой его искусство Повелителя Мертвых оказалось бессильно, как детский плач против урагана. Вот главная, горькая ирония его существования: Тот, Кто Шагает среди Усопших, потерявший единственное, что было для него по-настоящему живым и светлым.

Мысль, давно зревшая в глубине его израненной души, как черная плесень во влажном углу, поднялась снова, черная и неумолимая, как прилив в мертвом море. Что если…? Что если здесь, в этом мире с его жесткими, негнущимися законами смерти, как стальными прутьями решетки, он сможет сделать то, что было невозможно в Элидоре? Вернуть Лорика? По-настоящему? Не жалкую пародию, не симулякр, как этих бедолаг вроде Николая, а его мальчика? Его свет? Его единственную причину не сдаться окончательно Тьме, которая манила его с каждым днем все сильнее, суля забвение от этой вечной, тошной боли?

Безумие? Да. Но разве его нынешняя жизнь не была высшей степенью безумия? Хождение по краю пропасти ради жалких бумажек? Он копил деньги не только на еду и крышу над головой, эту жалкую конуру. Он копил на это. На последний, самый страшный ритуал. На поиск иглы в стоге вселенского небытия. Он знал, что для такого потребуется невероятная энергия. Жизненная сила. Океаны жизненной силы. Его собственной, уже иссохшей… и, возможно, чужой. Но цель оправдывала средства. Разве нет? Он уже давно переступил черту, погрузился по уши в грязь. Делая свое черное дело для Анны Петровны и ей подобных, он лишь тренировался. Набирался сил. Готовился к главному прыжку в бездну. Ради него. Только ради него.

На следующий день пришел новый клиент. Молодой человек в дорогом, но помятом костюме, словно он спал в нем несколько дней. Глаза лихорадочно блестели, как у загнанного зверя. Его отец, влиятельный бизнесмен, умер внезапно – сердце. Оставил завещание… которое никто не мог найти. А акулы бизнеса, конкуренты, уже стервятниками кружили над компанией, чуя слабину. Нужно было узнать, где документ, любой ценой. Цена? Любая. Ардис смотрел на него, а видел только кирпичик в фундаменте своего будущего чуда. Кирпичик, оплаченный чужой смертью, чужой памятью, чужой болью. Еще один шаг к Лорику.

«Хорошо, – сказал Ардис своим безжизненным, как шелест сухих листьев, голосом. – Подготовьте место. Тишина. Холод. И… внесите предоплату. Пятьдесят процентов». Деньги были теплыми от нервного пота.

Прошли недели. Месяцы. Ардис стал призраком на темных, дождливых улицах Петербурга, тенью, скользящей между мирами живых и мертвых. Его «услуги» пользовались спросом в определенных, очень отчаянных или очень алчных кругах. Слухи о «Черном Воскрешателе» ползли, как подвальные слизни, обрастая ужасающими подробностями, которые часто были недалеки от леденящей кровь истины. Он брался за все более сложные, все более рискованные случаи. За тела, пролежавшие недели, уже начавшие свое необратимое путешествие в тлен. За тех, чья смерть была насильственной и травматичной – выстрелы, ножи, падения, где душа отлетела в шоке и боли. Каждый раз ритуал был мучительнее, отдача – страшнее. Каждый раз возвращенные «к жизни» были больше похожи на оживших кошмаров, на пародии из плоти: они мычали нечленораздельными звуками, их конечности двигались с жуткой, роботической резкостью или дергались в бесконтрольных судорогах, глаза отражали только пустоту или нечеловеческий, первобытный ужас. Черная кровь, пенящаяся у рта, судороги, выворачивающие суставы, невыносимый, сладковато-гнилостный запах, усиливавшийся после ритуала в разы, стали его неизменными спутниками. Ардис худел, его кожа приобрела землистый, полупрозрачный оттенок, как у глубокого старика или давно болеющего чахоткой, а в глазах поселилось что-то нечеловеческое, холодное и голодное – взгляд хищника, высматривающего добычу не в этом мире. Он жил, лишь подпитываясь своей маниакальной мечтой, как наркотиком, заглушающим боль и отчаяние.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.