Сергей Снегов – Люди как боги. Книга 3. Кольцо обратного времени (страница 12)

– Зато, мне кажется, он понимает нас и без специальных приемников, – задумчиво сказал Орлан.

Его, как и меня, поразил умный взгляд нижних глаз и пронзительность верхнего. Мне надоела возня с дешифратором, я поднялся. Мери тоже поднялась. Я кивнул ей, она подошла со мной вплотную к пауку-космонавту. Не знаю, почему мне понадобилось так пристально вглядываться в него. Вероятно, подействовало замечание Орлана. Меня возмутила мысль, что нас понимают, может быть, даже хладнокровно изучают, а мы покорно ждем – не соблаговолит ли наблюдатель обратиться к нам с ясной речью.

Я почти враждебно переводил взгляд с мощных восьмисуставных ног на круглое, покрытое черными волосками брюшко, с брюшка на голову – на ней стоймя стояли не то волосы, не то руки, не то змеи, – с головы на трехглазое, круглоротое, безбровое лицо. Взгляд нижних глаз, темных, круглых, грустных, я стерпел: они по-прежнему только смотрели, в них не было вызова, но верхний глаз зло сверкнул, надменный, пронзительный, – я должен был с ним побороться. Я бешено в него уставился. Я собрал всю волю, чтобы отразить поток ненависти, льющийся из него, чтоб смять, разорвать, растопить неприязнь, прожекторно ударившую в меня.

Мери с испугом схватила меня за руку:

– Эли, что с тобой? Ты так побагровел!

– Оставь! – сказал я сквозь зубы. – Хочу показать этому звездному проходимцу, что он встретился с высшей силой, а не с тупыми животными!

Теперь я могу только удивляться, откуда у меня взялись такие слова, такое страстное негодование. Паукообразный странник не оскорблял нас, а неконтролируемые ощущения чести никому не делали, тем более мне, руководителю экспедиции. И, вероятно, в следующее мгновение я нашел бы в себе силы остановить себя: я мельком увидел удивленное лицо Орлана, укоризненный взгляд Грация, до меня донесся горестный вздох Лусина – все это подействовало бы на меня, если бы сам звездный странник не погасил мою неожиданную ярость. Верхний глаз вдруг потускнел, он уже не отличался от двух нижних, глаза были как глаза, глядящие, старающиеся понять, они могли вызывать удивление, интерес, даже сочувствие, только не бешенство. Мне стало стыдно своей вспышки. Я сказал, стараясь ни на кого не смотреть:

– Я пойду. Контакт с незнакомцем, несомненно, будет. Но не уверен, что он произойдет в следующую минуту.

Контакт произошел в следующую минуту. Не успел я сделать и трех шагов к двери, как раздался голос пришельца. Аран говорил на человеческом языке. Нет, он не говорил в нашем смысле. Не возникало того сотрясения воздуха, какое вызывается звуком. Да он и не мог бы говорить: у него нет нашего аппарата речи. Но голос его звучал у каждого в мозгу – и у всех по-разному, сообразно природе самого слушателя. Аран доносил свою речь непосредственно в клетки мозга, минуя уши.

– Я понимаю вас, – сказал он каждому на его языке. – Вы будете понимать меня. Я беглец из Гибнущих миров. Нас было шестеро. Мы хотели совершить поворот нашего времени, выйти во время дальнее и удержаться в нем. Нам не удалось удержаться, мы выпали из дальнего времени в свое. Мои товарищи погибли при первом повороте. Они не вынесли будущего. Они могли жить лишь в настоящем. Я уцелел, но потерял сознание при падении. Вы спасли меня. Задавайте вопросы.

Великую бы я совершил погрешность против истины, если бы не упомянул об изумлении, с каким мы слушали паукообразного астронавта. Нам встречались существа и более диковинной внешности. И в прямой речи, мыслью в мысль, без дешифраторов, особой странности не было – разве не так когда-то Орлан внедрял в мой мозг свои сообщения? Не было поводов удивляться! А мы растерянно переглядывались, ни один не мог скрыть изумления: слишком уж скор и прост оказался контакт со странником. Совершенство понимания нашего языка, нашего способа мыслить, нашей логики, наших чувств – вот что было непостижимо, и мы поразились, даже немного испугались того, как легко удалось постороннему проникнуть в наши мысли и заговорить внутри нас своим голосом на нашем языке. Здесь была не только неожиданность, но и опасность, мы ощутили ее сразу. И мы уже не так вслушивались в содержание передачи незнакомца, сколько старались понять, как она идет. Какой-то древний остряк пошутил: «Самым интересным у говорящей лошади являются не смысл ее слов, а тот факт, что она вообще разговаривает». Аналогия с говорящей лошадью была. Я похвастался перед всеми, что незнакомец повстречался с высшей силой. Обращением к нам он скромно показал, что мы повстречались с высшим разумом.

– Если не возражаете, я поведу беседу с уважаемым скитальцем по времени, – сказал мне Ромеро и обратился к арану: – Итак, дорогой звездный гость, вы беглец из Гибнущих миров. Разрешите поинтересоваться – что это за Гибнущие миры?

В мозгу каждого прозвучал ответ:

– Вы скоро увидите их. Вы идете курсом на Гибнущие миры.

– Вы принадлежите к жителям Гибнущих миров?

– Они населены такими, как я и мои погибшие друзья.

– Я еще возвращусь к вопросу о природе мест вашего обитания, если не возражаете. Сейчас меня интересует другой вопрос. Вы бежите из родных звездных гнездовий, если позволено так назвать ваши… м-м… Гибнущие миры. Но почему для бегства вы выбрали коллапсар? Такое ужасное событие, как коллапс, само по себе губительнее всего в звездном мире.

– Наши миры поразила болезнь времени. У нас время рыхлое, оно часто разрывается. Я читаю в ваших мозгах название страшной болезни, когда-то свирепствовавшей в ваших мирах. У нас рак времени.

– Рак времени! – воскликнули мы почти разом.

– Да, рак! Мы захотели вырваться из нашего времени в любое другое, прошлое или будущее, лишь бы здоровое. При коллапсе звезды время трансформируется. У нас была защита от усиления гравитации. Мы попали в инверсию времени, как хотели. Но будущее не удержало нас в себе.

– Печальный просчет, дорогой… Как вас называть?

– Называйте Оаном.

– Итак, вы шестеро надумали бежать из своего общества и своего времени?

– Из времени, а не из общества. Мы – посланцы отвергателей конца.

– Я правильно понял: отвергателей конца?

– Отвергатели конца, наши братья, отправили нас на разведку выходов в здоровое время. Ускорителей конца воодушевляет восторг гибели.

– Отвергатели, ускорители… Если я верно толкую, между этими двумя группами споры?

– Война! – прозвучало в ответ. – Отвергатели воюют с ускорителями, чтобы те не ускоряли, а ускорители уничтожают отвергателей, чтобы те не отвергали. Ускорителей поддерживает Отец-Аккумулятор.

– Отец-Аккумулятор? У нас слово «аккумулятор» не может относиться к живому существу!

– Я нашел его в ваших мозгах. Оно хорошо выражает природу властелина, осуществляющего грозную волю Жестоких богов.

Ромеро выглядел обалдевшим. То, что его ошеломило, – какие-то мелкие раздоры отвергателей и ускорителей, какой-то Отец-Аккумулятор – было неизмеримо менее важно, чем удивительная форма допроса: мы, задавая хитроумные вопросы, пытались узнать у Оана о нем и его обществе, а он спокойно читал в наших мозгах, как в книге. Он видел нас насквозь. И хоть его ссылки на поиски в нашем уме удачных понятий и терминов не звучали угрозой, самый факт таких поисков и находок был грозен. Я обратил на это внимание Ромеро:

– Павел, он, кажется, так хорошо разбирается в нас, что мог бы развеять наши недоумения и без вопросов. По-моему, он узнает, что нас заинтересует, еще до того, как мы сами догадываемся, чем надо заинтересоваться.

Я говорил это, не отрывая глаз от арана. Он спокойно покачивался перед нами на двенадцати ногах. Он парил между полом и потолком – я уже упоминал об этом. И он покачивался, паря! Не взлетал вверх и не опускался, как птица, а раскачивался на гибких ногах. Он опирался ими о воздух, как о грунт, они плавно изгибались в сочленениях, туловище то опускалось, то поднималось. И змееволосы на голове шевелились, разбрасывались в стороны, собирались в пучок, удлинялись, сокращались, они были очень живыми, эти жуткие волосы, похожие на десятки хищных рук, ими, не сомневаюсь, можно было хватать, и душить, и гладить, вероятно – и причесываться, и присасываться, и оплетать. Ромеро потом говорил, что подобные волосы носили древние вымершие горгоны. Думаю, он преувеличивает. Я хорошо знаю земные музеи, но горгон там не экспонируют, во всяком случае – мне они не попадались. Оан, безусловно, понимал, чего я от него хочу, но и не подумал выполнить мое желание. Ромеро продолжал расспросы:

– Итак, отвергатели и ускорители конца, Отец-Аккумулятор, Жестокие боги… Я не уверен, что человеческие понятия о богах соответствуют реальным существам вашего мира. Наши боги – создания фантазии. Вне нашего сознания их нет и не было. Вы меня понимаете?

– Понятие «боги» в вашем мозгу вполне соответствует властителям Трех Пыльных Солнц. Нужно только добавить «жестокие», ибо властители Трех Пыльных Солнц безжалостны. Ускорители покорны велениям Жестоких богов, отвергатели восстали против них.

– Вы видели кого-нибудь из Жестоких богов? Их много?

– Они принимают любой облик. Они среди нас. Любой может стать маской Жестокого бога. Ваши слова «дьявольская хитрость» точно их выражают. Они – боги-губители. Они – боги-дьяволы. Мы были великим народом, теперь мы жалкий народ. Так они захотели.