Сергей Снегов – Диктатор (страница 14)

– Пока все идет на пользу нашему плану, – закончил Павел.

Я разрешил солдатам глубокий ночной отдых. Сам я спал плохо. Сон прерывался трубными сигналами тревоги. Я вскакивал, готовый скомандовать атаку, но сигналы грохотали лишь в моем мозгу. На заре я проверил, как расположился полк.

Позиция была удачная. Дорога петляла по холмистой местности. Среди возвышенностей теснилась покинутая жителями деревенька – в ней я расположил часть солдат, остальные заняли холмы вдоль дороги – любая колонна на ней попадала под наш обстрел. Была одна проблема, я все ломал над ней голову: если бы конвой, впав в панику, смешался с пленными, пришлось бы прекратить обстрел, чтобы не погубить своих. Оставалась рукопашная, но бросаться с ручными резонаторами или лучевыми импульсаторами на врага, вооруженного таким же оружием, по-моему, не столько образец геройства, сколько акт отчаяния. Я решил, что рукопашной не допущу, но не представлял, чем смогу ее заменить.

Родеры не торопились. Прошло утро, миновал полдень – они не появлялись. Разведка показывала, что они двигаются тремя колоннами, в каждой несколько тысяч пленных и несколько сотен конвоя. Только к вечеру показалась их передовая группа – впрочем, сначала мы услышали гул машин и военную музыку, и только потом увидели родеров. Расположение было таким, на какое мы рассчитывали: сильный отряд впереди, за ним пленные с конвоирами по бокам, за ними – снова сильный отряд. Если бы наши противники подозревали, что на них могут напасть, они построились бы иначе. При таком расположении можно было применить и орудия. Но орудий у нас не было: артиллерия осталась у Гамова.

И когда передовые машины углубились в приготовленную им ловушку, мы ударили из ручного оружия. Ошеломленные, родеры вначале пытались прорваться мимо бьющих с обеих сторон резонаторов и импульсаторов. Но впереди был завал, устроенный нами еще вчера. Родеры, запоздало исправляя свою оплошность, отступили, сгустили колонну пленных в толпу, а передовой отряд навязал нам бой по уставу. Темнеющий воздух озарили синие молнии импульсаторов. Соскочив с машин, родеры ползком пробирались между холмами, заходя во фланг и пытаясь вытащить нас из укрытий и заставить принять открытый бой. В одном месте им это удалось. Группка наших солдат, выскочив наружу, ринулась на наседавших врагов. Я послал им приказ немедленно уходить в укрытие, но в горячке боя они не послушались.

Впрочем, родеры благоразумно отошли, обстреливая наших издали.

Когда стемнело, бой прекратился. Я обошел наши позиции: ни с одной нас не сбросили. Я связался с Павлом. Он уже перекрыл неприятелю обратную дорогу, но в бой пока не вступал – не с кем было.

– Если родеры не появятся утром, пойду на сближение с тобой, – сказал Павел. – Все же самое умное для них – повернуть назад. А не повернут, нажму на них с тыла.

Для врага это действительно было самым умным – броситься назад, под укрытие основных сил. Слабый полк Павла не выдержал бы концентрированного удара всего конвоя. Павел повторил, что возвращения родеров не ожидает: они настолько уверились в своем превосходстве, что ищут не самых умных, а самых скорых решений.

– Завтра родеры всей массой обрушатся на тебя, Андрей! Гамов форсировал Барту, но с тяжелым вооружением движется медленно. От твоей стойкости зависит спасение пленных.

Павел не хуже меня понимал, что любая стойкость имеет пределы. Я прикидывал, удастся ли неприятелю за ночь подтянуть к нашим позициям основные силы. Во вражеских колоннах слышался шум машин, разведка фиксировала передвижение людей. С рассветом надо было ожидать жестокого удара.

Удар был не только жестоким, но и очень продуманным. Родеры действовали в лучших своих боевых традициях, отнюдь не утраченных за тридцать лет разоружения после последней войны. Они и не думали наваливаться на нашу оборону, заставляя нас беспорядочно сражаться по всей линии. Они обрушивались десятикратным превосходством на крайние точки сопротивления и, подавив их, продвигались дальше. Они умели сражаться, эти молодые потомки воинственных отцов, некогда наводивших страх на весь мир, – они не просто дрались, демонстрируя бесстрашие, а разыгрывали бой, как шахматную партию. У нас не хватало сил противостоять такому умению. Разумеется, я мог поднять свой полк на открытый бой и на какой-то срок отогнать врага. Но конечный результат мог быть только один: наше поражение. И мы это понимали, и враг это понимал.

И, сдавая одну позицию за другой, я прикидывал, сможем ли продержаться до темноты. Некогда колдун-военачальник остановил на часок солнце, чтобы одержать победу при свете. Я отдал бы половину жизни, чтобы заполучить в свой полк колдуна, способного ускорить величавое шествие солнца по небосклону. Но солнце не торопилось: подошло к полудню, прошло сквозь него – а ожесточенный бой все не стихал. И тут мы услышали далекую трескотню резонаторов, над лесом позади нас взлетели синие искорки импульсов.

– Напал на вражеский арьергард, – сообщил Павел. – Огрызаются свирепо, но мы их тесним. Надеюсь, это облегчит твое положение.

Облегчение было лишь в том, что дрогнувшие было мои солдаты несколько воспряли духом. Но командование родеров и не подумало перемещать хотя бы толику своих сил к арьергарду. Оно с тем же упорством разметывало преградившие дорогу заслоны. Но если и раньше мы сопротивлялись ожесточенно, то сейчас сопротивление было больше чем ожесточенным – яростным. Продвижение врага замедлилось. Я периодически смотрел на небо: появилась надежда, что до захода мы продержимся.

А когда солнце стало склоняться к земле, над холмами пронесся тяжкий грохот. Большие электроорудия начали свою партию. Полки Гамова подошли в район сражения. Всего полчаса понадобилось командованию родеров, чтобы понять, что дальнейшее сопротивление равнозначно полной гибели. Громкоговорители разнесли приказ: всем солдатам и офицерам сдавать оружие.

Я поспешил к Гамову.

– Отлично сражались, Андрей! – он впервые назвал меня по имени. – Как я тревожился, что конвой прорвет наши заслоны! Теперь идемте смотреть освобожденных пленных.

По дороге к нам присоединился Прищепа.

– Идиоты! – весело сказал он о родерах. – Больше трети своих сил в самый разгар боя оставили сторожить пленных, когда каждый солдат был так нужен. Правда, солдаты «Крылышек» заволновались и, если бы их не держали под дулами импульсаторов, кинулись бы в драку. – Он протянул руку. – Давай, Андрей.

– Что давать? – не понял я.

– То самое, что я тебе вручил по случаю чрезвычайных событий. Тебе не только не положено знать, что это такое, но и запрещено хранить у себя, если в этом нет особой надобности.

Я возвратил передатчик.

А затем была встреча с освобожденными пленными. Я устал отвечать на приветствия, жать руки и обнимать, а еще больше устал от того, что обнимали и целовали меня. Гамов сказал Павлу:

– Проверьте состояние освобожденных. Здоровые поступают под команду своих офицеров, больных – к врачам. Мы с майором едем к вашему отцу.

В палатке генерала Прищепы, кроме наших, собрались офицеры «Золотых крыльев». Я увидел командира дивизии – Филиппа Коркина, массивного генерала с желтым лицом: он жестоко пострадал от вибрации, правая рука висела, ноги тоже не слушались, он охал при каждом шаге. Коркин рассказывал, как посылал в ставку радиограмму за радиограммой и на все просьбы о помощи маршал Комлин отвечал одно: «Помощи в ближайшее время оказать не можем. Берите пример с героев “Стального тарана”, мужественно отбивающих на Барте непрерывные атаки врага!»

– Вранье! – не выдержал Леонид Прищепа. Его нужно было сильно разозлить, чтобы он изменил своей невозмутимости. – Не было у нас боев на Барте, да еще непрерывных. Оборону создали крепкую, но ушли еще до сражений.

Командир «Крылышек» опять пустился в воспоминания, Гамов прервал его:

– Генерал, о прошлом говорить не время, поговорим о будущем, – и, игнорируя Коркина, обратился к Прищепе: – Реальные потери «Крылышек» не столь уж велики. Если судить по количеству солдат, это по-прежнему полноценная дивизия. Две наших дивизии – это корпус. Нужен командир корпуса. Примите командование над нашими объединенными силами.

Прищепа покачал головой.

– Нет, полковник, командовать корпусом мне трудно. – Он посмотрел на Коркина, перевел взгляд на Гамова и сказал как о чем-то заранее решенном: – Командиром будете вы, Гамов. А вашу должность примет… – Он снова обернулся к генералу Коркину. – Пойдете ко мне в заместители? Немного подлечитесь, восстановите силы…

Коркин побагровел от унижения. Но если он был плохим командиром дивизии, в уме ему все-таки нельзя было отказать.

– Понимаю, генерал Прищепа. Мне нельзя командовать моей дивизией, я потерял авторитет… Извещу командование, что сам предложил заменить меня… А кого просить на свою должность?

Прищепа показал на меня.

– Майор Семипалов безукоризненно командовал полком, сумеет и дивизию возглавить.

В палатку вошли Альберт Пеано и Аркадий Гонсалес – если было можно, они всюду ходили вдвоем, – а за ними и Павел Прищепа. Павел доложил, что освобожденные «крылышки» распределены по старым полкам, утром им дадут оружие. Родеры взяты под охрану своими бывшими пленными. Враги обнаружили, что мы ушли из крепости на Барте. Два вражеских корпуса перестраиваются. Тот, что разгромил «Золотые крылья», начал движение с востока, а корпус, атаковавший нас с юга, форсирует Барту. Соединившись, они бросятся на нас.