Сергей Снегов – Диктатор (страница 10)
Он говорил с такой убежденностью, с такой страстью, что у меня вдруг смешались мысли. И я ухватился за первое высветившееся в мозгу возражение – и тут же сообразил, что именно так кричал Гамову искусанный хулиган, именно на это напирал Биркер Шток.
– Но ведь так не воюют, Гамов! Так никогда не воевали!
– Верно! Так никогда не воевали. Ну и что? Ну и что, спрашиваю? Придумали тысячи форм и обычаев войны, но ни одна из этих форм, ни один из этих обычаев не направлены против нее самой. Вдумайтесь в этот страшный парадокс! Войны стали если не повседневностью человеческой жизни, то буднями истории – каждый год где-нибудь льется кровь и корчатся искалеченные дети. Как это вытерпеть? Как с этим примириться?
– Вы хотите вообще уничтожить войны?
– Хочу! Навечно их ликвидировать! Старыми средствами этого не сделать – они дают только победу в отдельной войне, но не победу над всеми войнами. Дети, на которых с неба падают бомбы… Все могу понять, хоть и не все прощаю. Но убийства детей, но их покалеченных тел, их слез, их отчаяния – нет, никогда не пойму, никому не прощу! Меня корчит от ненависти, Семипалов! Если бы был один конкретный виновник войны, хоть сказочный великан, как я бросился бы на него, с какой радостью ломал его руки, грыз его горло!
Он уже не говорил, а кричал. Он впал в такое же исступление, как в тот вечер, когда его ярость смяла напавшего на него верзилу с ножом. Выкричавшись, он замолчал. Некоторое время мы двигались молча, потом я заговорил:
– Война отвратительна, согласен. И военными средствами с ней не справиться. Но что другое вы можете предложить?
– Только одно – вести с ней войну, но не по правилам, а против них. Точнее – придумать такие правила, чтобы лишить войну героики и благородства… Унизить ее, чтобы при каждом упоминании этого слова мутило и выворачивало кишки.
– И вы уже придумали правила войны, уничтожающей всякие войны?
– Ищу, – ответил он.
Еще некоторое время мы шагали молча.
– Хорошо, ищите средства, не облагораживающие, а унижающие войну, – снова заговорил я. – Вернемся к деньгам, которые вы раздали солдатам. Они ведь не унижают войну, а делают выгодным участие в ней. Бой на коммерческой основе. В старину разбойники и пираты, бандиты и флибустьеры…
Он прервал меня:
– Не согласен! Наш солдат, получив деньги за свою храбрость, разбойником не станет. Он не грабит, его премируют – разница! И еще замечу вам: пираты и разбойники были отчаянными воинами, сражались самозабвенно. Хочу, чтобы дух самозабвения, порыв отчаянной храбрости проник и в наши ряды – хотя бы благодаря раздаче раскрашенных бумажек. Еще возражения?
Я пообещал представить тысячу серьезных возражений, но смог выдавить из себя только одно:
– Вы представляете себе, какой вызовете гнев в Адане, когда там узнают о вашем самоуправстве! Особенно если таким же способом распорядитесь остальными деньгами.
– Плевать на гнев и на кары! Я постараюсь сполна высвободить динамизм, скрытый в этих бумажках. А что до Артура Маруцзяна, которого вы так же уважаете, как и я, и особенно до маршала Комлина, невежеством и глупостью которого вы сами так часто возмущаетесь, то с ними можно и поспорить. Победа над врагом, если она станет известна всей стране… И наша с вами сплоченность…
– Нет! Не рассчитывайте в этом смысле на меня, Гамов. Открыто выступать против вас не буду. Но и не поддержу.
На этом наше объяснение закончилось. Павел, не дождавшись, ушел к разведчикам. Я убедился, что всем раненым – и нашим, и вражеским – оказали неотложную помощь. Затем был привал. Отряд разделился на группки, в каждой делили деньги. Я опасался, что пойдут споры, но дележ совершался под шутки и смех. Офицеры записывали, кому, за что и сколько выдают. Я снова прошел мимо раненых в открытых машинах. Один поднял голову над бортом.
– Спасибо, командир, за награду! Так по-человечески с нами…
– Что будете делать с деньгами? – спросил я. – Повеселитесь?
– Не до веселья, майор. В первом же городке, где есть почта, отошлю домой. У жены двое детей.
В разговор вступил другой раненый:
– А в дивизии деньги не отберут? Хорошо бы знать заранее.
– Не знаю, – сказал я. – Разрешения выдавать колоны не было. Как посмотрит начальство…
– Не отдам! – злобно сказал раненый. – Разорву, но не отдам! Теперь это мое, ясно? Мне эта награда сильней лекарства, вроде и кости поменьше болят, а ведь весь вибрировал.
– Но почему вы не надели антирезонансного жилета? Мы ведь их достаточно взяли.
– Бой же! Заранее жилет надеть, он тяжелый. Мы бросились на их орудие, грудь на грудь, нож на нож… И тут меня прорезонировали по ногам и по животу… Очнулся уже в лесу.
Он показал несколько пачек денег и добавил:
– Не одна общая награда, еще и за орудие. Отметили ребята, что я первый к нему кинулся. Спасибо полковнику – по правде оценил!
Снова заговорил первый раненый:
– Майор, вы уж не отступайте… Мы понимаем, полковник самовольничал. Пусть разговаривают с нами, если что… Мы скажем свое слово.
– Снимут полковника – разве поможет ваше слово? – не выдержал я. – Скажут: нарушение воинской дисциплины. И – все!
– Не отдам! – еще злей повторил второй раненый. – При всех в костер брошу. И заколю, если кто бросится вытаскивать.
Я ушел. На пригорочке Гамов и Павел уписывали консервы. Моя банка лежала на траве открытая. Я погрузил в нее ложку.
– Как настроение солдат? – спросил Гамов.
– Боятся, что деньги отберут. И за вас боятся. Предвидят, что начальство вас накажет. Грозят, что колоны не отдадут, а уничтожат. Смятение в душах, Гамов!
Он засмеялся.
– Это хорошо – смятение в солдатских душах. Непринятый, даже запрещенный метод ведения войны.
К нам подошли два офицера с денежным пакетом.
– Остаток. Все раздали по заслугам, лишнее возвращаем.
Поздно вечером мы добрались до Барты. Поплавковые костюмы и плоты были там же, где мы их укрыли. Переправа продолжалась еще с час. Я обошел электробарьер дивизии: все орудия стояли на местах, обслуга несла вахту. Я пошел в штаб. В комнате Леонида Прищепы собрались офицеры. Генерал хмуро поздоровался со мной. Гамов предварил мой вопрос:
– Майор, я уже доложил генералу о результатах боя и о раздаче солдатам захваченных денег. Генерал не одобрил, но и не отменил наших решений.
– Ваших, а не наших, – поправил я. – Генерал, почему вы так странно оценили события: не одобряете, но и не отменяете? В таком важном деле нужна определенность.
– Послушайте раньше сводку, – сказал Прищепа, – потом вернемся к вопросу о деньгах. Альберт, прошу.
Пеано (видимо, вторично – для меня) прочитал последние донесения.
Вторая армия Родера, заняв позиции разоруженного и отступившего пятого корпуса Патины, с юга и востока атакует дивизию «Золотые крылья». Командующие дивизией генерал Филипп Коркин сообщает, что практически окружен, только на тыловые отряды, прижатые к морю, еще не напали – вражеских кораблей пока не видно. Бои очень тяжелые. «Мои геройские солдаты, массами уничтожая врагов огнем и вибрацией, отошли на вторую позицию, но она тоже подверглась нападению», – доносил Коркин. Генерал просил срочной помощи, у него нет уверенности, что без нее удержит последнюю линию обороны.
– Ваше мнение, майор? – обратился ко мне генерал Прищепа.
– Всей дивизией на выручку «Крылышек»! – воскликнул я.
– Тогда послушайте приказ маршала Комлина.
Пеано торжественно прочитал депешу из ставки:
Пеано язвительно добавил:
– Итак, показать невиданное! Очень выразительно, хотя не совсем типично для военного приказа.
– И ни слова о помощи «Крылышкам»? – спросил я. Генерал Прищепа горестно покачал головой.
– Ни единого слова! Дивизия Коркина, похоже, списана. Я послал запрос о помощи «Золотым крыльям». Жду ответа.
– Но ведь это преступление – не помочь товарищу в беде!
– Жду ответа от маршала, – сухо повторил генерал. Я с негодованием посмотрел на Гамова. Гамов сказал:
– Майор, генерал разрешает подготовку к рейду. Если маршала убедят наши запросы, немедленно выступим на помощь «Крылышкам». Подготовьте срочный демонтаж электробарьера, а я продиктую донесение для центрального стерео.
И он громко продиктовал – Пеано записывал:
«Сегодня на рассвете диверсионная группа дивизии “Стальной таран” под командованием полковника Гамова и майора Семипалова после скрытого ночного рейда в тылу противника атаковала гвардейский полк родеров, двигавшийся по шоссе. Противник разгромлен. Часть гвардейцев в панике бежала, бросив оружие. Наши трофеи: 350 пленных, 2 передвижных электроорудия с большим запасом боеприпасов, 200 ручных резонаторов, импульсаторы и прочая техника и материалы. Отбиты 300 миллионов калонов, оказавшихся в руках изменников патинов и преступно переданных ими армии Родера. Наши потери незначительны. Слава воинам и офицерам генерала Прищепы, с такой отвагой и умением громящим врага в его тылу!»